— Лили была… особенная, — меж тем продолжил альфа, скручивая и снова расправляя манжеты своих рукавов. Свой пиджак он отдал мне еще утром, когда стало ясно, что изящное декольте моего весьма пострадавшего за вчерашний вечер платья скоро перестанет справляться со своей главной обязанностью. — Она… Она нуждалась в заботе и внимании. Мы с ней были одного возраста, но я мог приготовить какую-то еду, сходить в магазин, помочь матери с уборкой или вроде того, а Лили… Она все время как будто грезила наяву. Легко всего пугалась, а когда плакала, то долго не могла успокоиться. Я должен был следить за ней, я…
— Ты был совсем маленьким, Йон, — возразила я, внутренне сжимаясь при одной только мысли о том, что он в самом деле винит себя за то, что произошло с его двойняшкой. — Ты сам нуждался в заботе и внимании, а твоя мама…
— Мама часто бывала под кайфом, — резко проговорил он, словно оторвав пластырь от все еще не до конца зажившей раны. — Она начала употреблять еще в юности, и, думаю, поэтому Лили родилась… такой. Пока мы были маленькие, она еще как-то сдерживалась, но, когда поняла, что я могу позаботиться и о себе, и о сестре, то…
— Это несправедливо, — выдохнула я, сжав кулаки и ощутив, что меня разрывает между злостью, направленной на эту женщину, и безграничной жалостью, что захлестывала меня, когда я думала о ее заброшенных детях.
— Так или нет, теперь-то какая разница, — равнодушно отмахнулся Йон. — Я не уследил за сестрой. Она… погналась за бабочкой и вышла в окно. Пятый этаж, внизу асфальт — шансов у нее не было. Мама… На ней это очень сильно сказалось. Она начала употреблять более тяжелые препараты и… так в нашей жизни появился Сэм.
Меня распирало от желания сказать что-то, возмутиться, закричать, расплакаться — но я молчала. Я не могла даже обнять его и уже почти жалела о том, что настояла на своем и вынудила его раскрыться прежде, чем он сам к этому пришел.
— Он снабжал ее разными веществами и иногда трахал. Но чаще подкладывал под своих дружков. Мама… она даже тогда была красивой. — Он скривился, попытался отвернуться, чтобы скрыть нахлынувшие на него эмоции, но мне не нужно было видеть его лицо, чтобы почувствовать колючие слезы в собственных глазах. — Она говорила, что любит его, и просила меня называть его папой, а он… Он потакал ее прихотям и удовлетворял собственные. Он был ее дилером и сутенером, а потом…
Йон прервался, словно ядовитые слова застряли у него в горле, прожигая его насквозь и отказываясь выходить наружу.
— Что было потом? — тихо спросила я, когда пауза слишком затянулась.
— Он дал ей то, что не следовало, — кратко и сухо произнес альфа. — Может, хотел проверить, как подействует, я не знаю.
Он снова замолчал, опустив угрюмый взгляд на собственные руки и терзая ногтем заусеницы на большом пальце.
— С ней что-то случилось? — предположила я.
— Да, именно так. С ней кое-что случилось, и я остался совсем один.
После этого он надолго замолчал, и я поняла, что больше Йон говорить не намерен. Впрочем, я и так узнала больше, чем надеялась, и мне нужно было как следует все это осмыслить. Маленький ребенок, потерявший сперва сестру, а потом мать, вынужденный скитаться по холодным недружелюбным улицам, лишенный защиты и заботы и отягощенный бесконечным чувством вины за то, что не смог уберечь своих близких — как мне было сейчас в двух словах объяснить и передать все то, что теснилось в моей груди и остро жгло ее изнутри? Как сказать, что его мать была слабой эгоистичной женщиной, которая поставила свои интересы и зависимости выше интересов собственных детей, но он не был в этом виноват? Что такой ублюдок, как Сэм, не заслуживает ни его памяти, ни его мести, ни даже упоминания о нем? Йон построил всю свою жизнь на ненависти к этому человеку, потому что больше у него ничего не было. И если бы не благотворное влияние его отца и наставника, которого я уже заочно без меры уважала, мой альфа мог бы вырасти озлобленным безжалостным уродом, ни во что не ставящим чужие жизни на пути к достижению собственной цели. Да, он и так не боялся запачкать руки, разбираясь с негодяями, но, вспоминая, как он заботился о побитой Сузи, как помогал девочкам из Дома Ории перестилать крышу, с какой нежностью смотрел на Никки и ее малыша, да что там — как он все это время присматривал за мной, помогал моим друзьям и терпеливо сносил все мои приступы паники и перепады настроения, я осознавала, какой огромный и непростой путь духовного развития он прошел за эти годы, не озлобившись и не возненавидев весь мир за то, как тот поступил с его семьей.
— Ты думаешь, что, если убьешь его, тебе правда станет легче? — тихо спросила я спустя какое-то время.
— Я должен это сделать, — дернул плечом он. — Не только ради себя, но и ради тех, кому он еще может навредить. Ты же видела, как высоко он забрался за эти годы.
— Вот именно, — робко подтвердила я. — Йон, теперь он не просто уличный дилер, которого ты мог выследить и растерзать в подворотне.
