Я сел на корточки перед «ищейкой», всмотрелся в распахнутые жвалы и фасеточные глаза, отливающие металлом. Сложно понять, родные или импланты, да и не нужно. Оружие жуков, обтекаемые трубки с линзами в стволе.В сущности, они напоминают подзорные трубы с фонариком на одном конце. Однако свет от них прорежет сантиметр легированной стали за полсекунды. Образно говоря, проверить не смог. Элементы управления сделаны под жучиную лапу. Само оружие нанизывается на одну из верхних конечностей.
Автоматические пушки грустно поникли, будто умерли вместе с владельцем. Толстые кабели от них уходят под броню. Ничего полезного. Кроме лоскутов вяленого мяса, от вида которого Птичка яростно задёргала головой.
В другой ситуации я бы оставил трофейный паёк, но не хочу злить союзника. Пусть и вынужденного.
— Сколько нам ещё идти до её друзей? — Спросил я, бросая мясо в полумрак.
— Примерно восемь бирто.
— Замечательно, а на человеческом?
— Это сложная система отсчёта, совмещающая и время, и пространство. По-вашему будет звучать как метродни.
— Непереводимая игра слов. — Заключил я, кивнул на туннель, скрывающийся в сумраке. — Пусть ведёт.
Свет кажется чем-то чужеродным в металлических пещерах, он отражается от стен, выхватывает полустёртые надписи и почти знакомые мне элементы. Птичка опередила нас, вскинув руки и громко, с горловыми щелчками, щебеча. Ноль стоит рядом, опустив пулемёт, а я прикрываю глаза рукой. Стены «города» ниже, чем в обители сколопендр и пестрит прорехами. На приземистых башнях установлены мощные прожекторы, которые и выжигают мне глаза. Лучи плавно уходят вверх, выжигая сумрак за спиной. Стали видны встречающие. Соплеменники птички, значительно крупнее, тех, что были в загонах. Мощные грудные клетки, крепкие руки и головы украшены массивными клювами и цветными перьями. Огромные круглые глаза смотрят на нас не мигая.
Птахи вооружены копьями, мечами и подобием арбалетов. Только у главаря, самого крупного, в руках подобие тяжёлого пулемёта. Дуло смотрит прямо на меня.
Подойдя к Птичке, главарь глухо клёкоту. Спасённая ответила звонко, указала на Нуля и сложила руки у груди, сведя пальцы. Здоровяк щёлкнул клювом, опустил оружие и свет разом погас. Я замотал головой, проклиная биологические глаза. Надо было ставить боевые импланты и пофиг на все подводные камни.
— Кажется, он приглашает нас на праздничный пир. — Пробормотал Верп.
— Кажется?
— Другой язык, пусть и похожий. Видимо, у них половое разделение языка.
Ноль последовал за птичкой, глядя прямо перед собой и держа пулемёт в опущенной руке. Птахи смотрят на оружие с, как мне кажется, благоговением. Вожак же расправил плечи, напряг мышцы, чтобы на фоне десантника выглядеть внушительно. Вышло очень даже, птах выше на полголовы и в плечах столь же широк. Остальные же ростом с меня, а мышц куда меньше. Но в движениях сквозит хищность, свойственная только птицам. Наземные хищники ходят плавно, размеренно. Даже медведь выглядит грациозной балериной в сравнении с соколом.
Я ожидал увидеть автоматические ворота, но город заперт на примитивные подъёмные как средневековый замок. Загремели цепи, и тяжёлая решётка медленно пошла вверх, лязгнула об упор и застыла, оставив места ровно столько, чтобы главарь прошёл слегка наклонившись. За ней почти племенное поселение, как в фильмах о дикарях. Только вместо хижин, наваленные корпуса космолётов, спасательные капсулы и шалаши из обломков.
В стороне от жилищ раскинулись поля под ультрафиолетовыми лампами. Урожая тянется к ним, покачивая листьями. Рядом загоны для скота, а внутри… сколопендры. Без керамической брони выглядят жалко. Красоты не добавляют отсутствующие сегменты тела. Они лежат свернувшись и поджав многочисленные лапы, глядя на нас через решётку слюдяными глазами.
Птах закинул пулемёт на плечо, указал на загоны и клёкотнул.
— Похоже, действительно будет пир. — Сказал Верп. — Он приказал забить двоих. Ты ведь сможешь переварить насекомое?
— Угу, бывала еда и похуже.
Я посмотрел на Нуля, остро сожалея, что не могу заглянуть под шлем и увидеть выражение лица. Какого это осознать, что твой благородный порыв не только навредил, но и спас то, что вполне возможно, не заслуживало спасения.
Две птахи зашли в загон, вооружённые копьями. Я ожидал, что сколопендры будут отбиваться, но те лишь свернулись плотнее. Первую «вскрыли» сноровисто, поддев хитин, развернули и пронзили мягкое брюшко. Вторая пыталась брыкаться, но и это закончилось за секунду. Третья же свернулась вокруг подобия гнезда и только наблюдает, прижимаясь телом к множеству коконов.
Тела вытащили и в ход пошли длинные ножи, под мелодичный клёкот и пляски. Кровь сцеживают в огромные тарелки, а молодые птахи уносят её на поля и выливают на зелень. Хитин бросают в чаны с водой, громоздящиеся на железных спиралях, что стремительно наливаются жаром.
Наша Птичка перехватила одну из тарелок, окунула пальцы в багряную жидкость и провела по лицу. По костюму и вскинула руки к потолку яруса, гортанно выкрикивая нечто, что Верп так и не смог перевести.
