Я задержал дыхание, наблюдая за движением машины. Поднял руку в условном знаке. Ноль перекинулся через стену, пулемёт в его руках ожил, выплёвывая свинцовый град на спины сколопендр, следующих за танком. Те заметались, прячась за неровности ландшафта. Одна распалась надвое, перерубленная очередью. Я пробрался ближе к танку, стискивая гранату до треска оболочки. Выдохнул и спрыгнул на башню.
Теперь всё зависит от удачи и анатомии чужих. Если они смогли запереть люк… Тяжёлая крышка поднялась от первого рывка, изнутри на меня воззрилась сколопендра, свёрнутая в три кольца, и пара причудливых существ. Гранта перекрыла им обзор, а следом я захлопнул крышку и навалился сверху.
Лишь бы реактор не рванул…
Под толщей металла объёмно хлопнуло, и люк больно ударил в едва заживший бок. Я взвыл и скатился с башни, упал перед застывшей гусеницей. Не помня себя вскарабкался на броню и вскинул винтовку.
Сколопендры отступают. Мечутся в свете последнего прожектора. Ноль опустил пулемёт, повернулся ко мне и показал большой палец.
Черные клубы дыма взмывают к потолку яруса, растекаются по нему во все стороны. Силятся найти выход. Я сижу на ещё горячей броне танка и потягиваю воображаемую сигарету. Птахи стаскивают мертвецов к загонам и швыряют пленным сколопендрам. Птичка, стоящая рядом с Нулём, звонко пояснила:
— Мясо благословенно даром, через него павшие делают выживших сильнее. Через Мясо мёртвые свершают месть.
Мне здесь не нравится. Совершенно. Я бы предпочёл суицидальное десантирование на мир-крепость, чем прожить здесь ещё неделю.
— Что будем делать, командир? — Спросил Ноль, поправляя пулемёт на плече.
— Уходим.
— Но… ведь мы можем пойти в ответный рейд и захватить информацию и снаряжение!
— Плевать. Мы идём за демонами.
— Но у нас нет никакой информации о них!
— Плевать. — Я спрыгнул с танка и взглянул на дымящийся люк. — Относись к ним, как к Тип-Три.
Ноль кивнул и в полусфере шлема отразился десантник с худым и бледным, как у мертвеца лицом. Губы сжаты в тонкую линию, глаза запали так глубоко, что едва заметны. Волосы растрёпаны. Н-да? Сколько мы уже здесь? Неделю, месяц, год? Чёрт его знает, кажется, начинаю забывать не то что службу, даже мирную жизнь… Погано.
В груди всколыхнулось чёрное, поднялось, как кофе в турке, переполняя тело горячей злобой. Кем и чем бы ни были демоны, им лучше оказаться полезными.
Птахи выдали нам провиант на неделю, а лучший, из уцелевших, следопыт передал карту туннелей с отметками опасных мест. Над последней долго мучился Верп, переводя закорючки и проклиная куриный почерк.
Второй ярус напоминает сеть кровеносных сосудов: толстые артерии, мельчайшие вены и капилляры переплетаются в хаотическом узоре. Чёрные метки обозначают переходы на третий ярус, и птах настоятельно предостерегает приближаться к ним.
— Почему?
— Смерть!
— Кто там?
— Смерть! Просто умираешь, и плоть ядовитая становится.
Россыпь красных точек отмечает логовища «плохого» мяса.
— Свежеватели. — Заключил Верп, когда мы отошли на полкилометра от Гнезда.
Я иду быстро, почти бегу, будто стремясь уйти от чужой войны и с головой нырнуть в собственную. ИИ смоделировал карту в себе и, отталкиваясь от ориентиров, просчитал масштаб. Теперь проецирует под ноги гомографический пунктир. Кажется, ему нравится исполнять естественную роль навигатора. По крайней мере, пунктир со временем преображается в стрелку и бегущую копию меня, но мультяшную.
Чернильный дым остался далеко позади, окончательно всосавшийся в щели потолка. Туннель расширяется в огромный зал, где вместо колонн-небоскрёбов вздымаются космические корабли. Я остановился, поражённый видом исполинов, некогда перевозивших целые экологические системы, а ныне подпирающие потолок.
Сначала показалось, что их расставила неведомая воля, но приглядевшись различил хаотичность, сколы и надломы. Они падали сюда, как просыпанные зубочистки. В дырах поселилась новая жизнь, злобно зыркающая на нас из укрытия. Причудливые растения покрывают тёплые участки корпуса. Видимо, внутри ещё работает некоторая машинерия. В нескольких кораблях горит слабый свет.
Воздух в зале отдаёт жжёным миндалём, дышать тяжело, и симбионт ощутимо дёргается, очищая кровь поступающую в мозг и отсеивая отходы.
— Слушай, Верп, — устав от молчания, спросил я. — А почему птахи назвали свежевателей «плохим» мясом?
— Ну… у них есть одна особенность. Занятная даже.
— Не тяни.
— Если кто-то из ассимилированного вида съест плоть свежевателей. То сдохнет и мутирует в биомассу, по запаху которой придут сами Свежеватели.
— Хм… это как вообще?
— Точно не знаю, но, кажется, некоторая манипуляция с белками.
— Прионы. — Заключил я, едва подавив ругань. — Ты не мог раньше об этом сказать? Я же собирался сожрать парочку!
— Ну, шанс, что гнездо ассимилировало человека мал, тем более, оно не успело передать информацию по всей цепочке нервных окончаний. Что за прионы, кстати?
— На Земле есть такая болезнь, вроде как. Прионы, это аномальные белки, которые при попадании в организм заменяют здоровые.
