То, что авторы на эту букву занимают три полки длиной по 1,2 метра каждая, объясняется наличием произведений Жана Поля. Добавьте сюда Янна, Джонсона, Джойса, Елинек, и места почти не останется. Я всегда хотела прочитать «Поминки по Финнегану», но немецкое издание, переведенное Дитером Х. Штюнделем, весит не меньше трех килограммов и потому для отпуска не подходит. Ах да, Штюндель: родом из соседнего Зигерланда, человек еще более эксцентричный, чем я. Доктор германтистики, предназначенный для великих дел, он ни разу не покидал провинцию даже для учебы и зарабатывал на жизнь как внештатный сотрудник местного радио, и я частенько видела его на джазовых концертах или театральных постановках в Зигене, всегда в характерной шляпе, как у Бойса. Только потому, что я была моложе, а он старше, меня уже тяготил неприятный ореол успешного человека, хотя, без сомнения, его материалы были явно лучше – глубокие, стильные и абсолютно амбициозные среди прогнозов погоды, «Скорпионс» и советов для поднятия настроения. Упоминал ли он когда-нибудь, что работает над переводом «Поминок по Финнегану»? Он работал над переводом – без договора, без финансирования и без редактора – семнадцать лет, ровно столько же, сколько Джойс потратил на оригинал. Момент, когда он впервые держал в руках немецкое издание, выпущенное небольшим издательством под названием «(Криво)перевод шедевруса Стыдуса Жонса», должно быть, был экстатическим – даже я до сих пор прыгаю до потолка при выходе каждой новой книги. Как Джойс завершил английский текст словами «Париж, 1922–1939», так Штюндель завершил перевод с подписью «Зиген, 1974–1991» и не упускал возможности упомянуть в интервью, что оба города стоят на реке, начинающейся с буквы
Эрнст Юнгер – единственный автор на этих 3,6 метрах книжного шкафа, о котором у меня есть лишь мнение, не подкрепленное реальными знаниями: «Ого». Помимо антологии, которую составил Оффенбах, на полке стоят только «Ножницы», тоненькая книжка с афоризмами и заметками, которую я купила на книжной распродаже в университете. Поскольку аннотация обещала «сумму его мыслей», я надеялась быстро заполнить этот пробел в своих знаниях, но уже после четырех или пяти страниц отложила «Ножницы» с пометкой «Культ искусства» – эти слова до сих стоят на титульной странице, написанные моим тогдашним, неожиданно девичьим почерком. Кроме того, Юнгера посещал Гельмут Коль. После того как Оффенбах подарил мне антологию, я задалась вопросом, что могло привлечь ценителя Жюльена Грина в таком милитаристе. Сейчас я читаю в дневнике от 16 марта 1978 года цитату Эйнштейна, которую Грин считает окончательной: «Если кто-то может маршировать в строю под музыку, я уже его презираю; он получил свой головной мозг только по ошибке, ведь ему вполне хватило бы и спинного. Эту позорную черту цивилизации следует как можно быстрее искоренить. Геройство по приказу, бессмысленное насилие и унылая патриотическая истерия – как горячо я их ненавижу, как отвратительна и презренна мне война; я скорее позволю разорвать себя на куски, чем приму участие в таком гнусном деле!» Оффенбах рассказывал, что после службы в армии несколько лет был секретарем Юнгера – но не объяснил почему. Поэтому я беру Эрнста Юнгера с собой в отпуск и с нетерпением жду «ого».
