Когда для поездки остается собрать только книги, я достаю из шкафа фотокамеру «Лейка», такую же старую, как и я сама, возможно, ее даже купили в честь моего рождения. Во всяком случае, отец подарил ее мне на мой шестнадцатый день рождения, поскольку сам каждое лето ездил только в дачный дом. «Посмотри вокруг», – сказал он меланхолично, не подозревая, насколько серьезно я восприму его совет. В фотолаборатории мы были одни, но все равно мы говорили шепотом – казалось, что мокрая, блестящая бумага, на которой постепенно проступали первые контуры, была чувствительна даже к звуку. Мы с отцом никогда не были так близки, как в этот момент.
Позже я продолжила фотографировать, и семейные снимки, фотографии с отпусков до сих пор служат ориентиром: они приклеены на стены или приколоты кнопками, оформлены в рамки и стоят на полках или хранятся в конвертах, и кто-то действительно еще их достает. Только в прошлую субботу, когда я вечером курила кальян на террасе бара, мне позвонила лучшая подруга.
– Помнишь Асуан? – И она имела в виду не сам город, а снимок.
– Да, – ответила я, – это было как сон.
Глубина не передается, если фиксировать только настоящее. Аналоговые снимки фиксируют время, его следы. Дома я подумала, не слетать ли нам с сыном в Египет – пустыня еще более однообразна, чем море, – но через секунду вспомнила, какое там медицинское обслуживание. Поэтому теперь мы летим в Грецию.
Почему-то вскоре после рождения сына я отложила «Лейку» в сторону; фотографии из роддома прислонены к книгам на полке так, чтобы каждый раз, когда я прохожу с чашкой чая к письменному столу, мой взгляд падал на малыша. Ах да, конечно, я знаю, почему перестала фотографировать, – это связано с тем мотивом упадка, который так любят культивировать интеллектуалы. С появлением цифровых камер, а потом и смартфонов фотографий стало так много, что никто уже не смотрит их по-настоящему. Иногда пролистываешь светящиеся изображения на экране, но никогда бы подруга не позвонила спустя четверть века и не сказала бы всего одно слово: «Асуан».
Фотограф из магазина по соседству, который до сих пор помнит фотографии моего младенца и искренне радовался вместе со мной, больше не проявляет пленки сам. Пленки двух единственных клиентов, которые до сих пор снимают на аналог, он отправляет в крупную лабораторию и получает их обратно по электронной почте, чтобы потом обработать на компьютере и распечатать.
– А где-нибудь еще делают, как раньше? – спрашиваю я.
– Да, делают, – отвечает он, – но ручная работа стоит десять-пятнадцать евро за снимок.
Я говорю, что подумаю об этом, когда вернусь из Греции, и направляюсь в свою книжную келью, чтобы выбрать еще одного автора на букву
