Не проходит и дня с начала нашего путешествия в неизвестность, как начинается тревога: «Пожалуйста, соедините меня с дежурным врачом», потом вторая очередь ожидания у авиакомпании, и все это из Албании, где каждая минута стоит 1,59 евро, а ведь мы всего лишь пересекли пролив. Бесчисленные СМС продолжают приходить: «Отменен», «Задержан», «Отменен», «Задержан» – это стало нормой. «Что за эгоистичный поступок», – скажет мой муж, узнав, что я решила сбежать от массового туризма с выздоравливающим сыном, вместо того чтобы просто наслаждаться спокойствием у моря. И он будет прав: температура 38,6; и мы находимся вне системы. Мы мчимся на первом же пароме, который еще успеваем поймать, чтобы не попасть в албанскую больницу, и я достаю фотоаппарат из недавно купленной сумки. Встаю на колени и, настраивая фокус и освещение, задумываюсь: почему сон только усиливает красоту, даже если она уже совершенна? Как мать, я убеждена, что все остальные пассажиры так же зачарованно смотрят на моего сына, который, словно статуя, неподвижно сидит, прислонившись к стене каюты. Или это моя тревога заставляет его черты запечатлеться в моей памяти, как угольки в огне, и потому эта красота кажется почти неземной?
Проснувшись, он долго смотрит в одну точку, которой нет на горизонте: проходят секунды или даже минуты, прежде чем он понимает, где находится, словно парит в свободном полете, готовый приземлиться где угодно. Как если бы я стояла перед полкой, выбирая, какую книгу открыть. Но, к сожалению, это всего лишь иллюзия.
Кажется, здесь действительно шумнее, чем в обычных залах ожидания. Возможно, это связано с тем, что туристы редко путешествуют в одиночку; у них нет той сосредоточенности, как у деловых путешественников, поэтому они больше разговаривают, обсуждают каждую скидку и делятся историями о прошлых отпусках. Для сотрудников магазинов, ресторанов и контрольных пунктов этот уровень шума в разгар сезона, должно быть, настоящая пытка; мне уже через полчаса становится невыносимо, когда я слышу лишь обрывки фраз на разных языках.
Между тем приходит сообщение с известием о смерти, и я в спешке отправляю ответное СМС: «Ее мужество и твоя поддержка останутся в твоем сердце, в ее душе и для всех нас как пример для подражания для всех нас». Автокоррекция подводит, потому что внимание сосредоточено на сыне, а не на клавиатуре: глагол в неправильной форме, дважды повторяется «для всех нас», и адресат – коллега, который наверняка заметит, что я спешила. Продолжаю держать телефон в руке, чтобы среди этого шума почувствовать вибрацию, когда из клиники перезвонят.
По дороге в клинику замечаю, что лес уже переливается желтыми и красными красками. Возможно, из-за жары листья начали увядать уже в августе? Возвращение домой принесло некоторое облегчение: молодой врач успокаивает нас и говорит, что из-за простуды не стоило прерывать отпуск. «Мальчишка, – раздраженно думаю я, чувствуя, что меня считают параноиком, – вот появится у тебя ребенок, тогда и поймешь».
Дома я предлагаю сыну посмотреть телевизор – еще слишком рано, чтобы ложиться спать, а таблетки нужно принять только в десять. Он счел реалити-шоу на РТЛ подходящим фоном для завершения дня, который для него начался в два часа ночи в Албании. Ухожу за едой и возвращаюсь с двумя половинками жареной курицы и бутылкой кетчупа, что вызывает у сына первую улыбку за весь день. После мороженого мы смотрим выпуск новостей «Хойте Журнал» – годовщина Пражской весны и встреча родственников из Северной и Южной Кореи спустя семьдесят лет разлуки; старики плачут без стеснения.
Я радуюсь тому, что реальность оказывается интереснее любого шоу на РТЛ. В приподнятом настроении я даже читаю сыну стихи Эмили Дикинсон, сначала на немецком, а затем на английском, как и планировала сделать во время отпуска.
– Сразу и не понять, – говорит сын после того, как услышал стихотворение сначала на немецком, а потом на английском.
– Чем загадочнее стихотворение, тем дольше можно наслаждаться пониманием, – объясняю я.
Но по его лицу видно, что моя поэтическая философия уже не вписывается в его сегодняшний день.
