Такое ощущение, словно кладбищенский садовник точно знает, когда ты придешь на могилу, – каждый раз она встречает тебя новыми свежими цветами, аккуратно уложенными в красивый узор. Сейчас, с наступлением осени, все вокруг наполнилось красными оттенками – это, скорее всего, герани, а рядом цветы, названия которых я даже не знаю, обрамленные крупными темными листьями. Неужели за всем этим стоит один и тот же садовник? Он явно трудится на совесть, это видно по могиле: все продумано до мелочей, возможно, он даже делает наброски, прежде чем выбрать цветы. Такая внимательность и креативность вряд ли прописаны в стандартном договоре, который заключила моя сестра; никто не стал бы возмущаться, если бы садовник просто менял увядшие цветы, оставляя тот же узор. Он остается в тени, как мастера прошлого, он не ждет благодарности и, возможно, даже сомневается, замечаем ли мы его творческий замысел, его старания и идеи. Маме могила, безусловно, пришлась бы по душе, если бы она могла ее видеть. Но я знаю, что она бы все равно предпочла полететь этим вечером с нами.
На первых четырех-пяти страницах газеты – все те же фотографии: все тот же президент, окруженный все теми же людьми, учтиво пожимает кому-то руку; президент в первом ряду среди зрителей; президент у трибуны; президент на заводе; президент на открытии, инаугурации, запуске очередного «значимого» проекта. Все те же заголовки, все те же вступительные абзацы, словно за тридцать лет ничего не изменилось – только одно имя заменили на другое, а лицо немного помолодело. И этот цикл может длиться бесконечно.
Ранним утром, стоя на балконе, я вижу, как светится песок на холмах, как перед ним простирается густая зелень в долине, а вокруг острова мягко мерцает река. Движение воды становится заметным лишь тогда, когда обращаешь внимание на цапель, застывших среди растений или на камнях. Чего они ждут? Кажется, не рыбу – иначе одна из них уже нырнула бы. Именно в своей спокойной тишине Нил отражает богатство красок окружающего пейзажа и глубокую синеву неба. Несколько домов и линии электропередачи возвращают в современность, но нет ни дорог, ни автомобилей, которые могли бы нарушить это удивительное спокойствие, расположенное так близко к городу, но одновременно отгороженное от него. Ни шума моторов, ни гудков – только щебет птиц, который звучит как неземной концерт, в который время от времени вклинивается блеяние осла, лай собаки или крик петуха, который меня и разбудил.
Только мой отец замечает сообщение, которое отвлекает меня от осмотра Филы. Он пугается, видя, как я пошатнулась, пока не нашла камень, чтобы присесть, а потом читает сообщение по моим глазам, уставившимся в пустоту, слышит невысказанные мысли на моих плотно сжатых губах. Взгляд его останавливается на моих нахмуренных бровях, и он чувствует то же, что и мои пальцы, постукивающие по камню. Камень, на который я села, совершенно квадратный – теперь я это замечаю, в то время как группа направляется к следующему монументу, это не природная форма, а искусно обработанный блок. Наверняка на нем когда-то сидел какой-нибудь древний египтянин – жрец, солдат или кто-то скорбящий, как я.
Отец убеждает меня не улетать сразу, мой сын очень ждал эту поездку, и живые всегда должны быть важнее мертвых, особенно если это дети. В его голосе звучит что-то, чему я доверяю.
Иногда в рекламе мы видим райские экзотические уголки, где улыбчивые европейцы в светлой одежде наслаждаются обществом друг друга на парусной яхте. Они не знают ни забот, ни расстройства желудка. Если это реклама банка или страховой компании, то в кадре появляются дети и пожилые люди. А вот в роликах про сигареты или напитки позируют только молодые пары, которые только-только достигли возраста, позволяющего разбрасываться деньгами. Здесь не шумит мотор и не воняет топливом, ведь паруса всегда подняты.
Почему я вспоминаю рекламу, когда вижу что-то идеальное? Дело не только в реке с ее вечнозелеными берегами и голыми песчаными холмами, которые создают ощущение, что время остановилось; не только в прохладном ветерке, дующем во время плавания, в тишине и чистоте воздуха, в неспешности всех движений, даже на самом судне. Здесь чувствуется история, уходящая корнями гораздо дальше, чем Афины или Израиль. Храмы вдоль реки, минареты и церковные башни, которые, кажется, будто стремятся к небу в едином порыве. Культурный ландшафт, созданный руками человека, но с борта судна он выглядит веками неизменным, словно человечество остановилось и наслаждается моментом, пока течет вода.
