Требуется четыре попытки, прежде чем экипаж понимает, чего хочет моя подруга: сойти на берег, прогуляться по ближайшей деревне, покурить кальян – да, всей нашей дружной компанией из четырех поколений. Прогулки вдали от туристических троп или общение с местными жителями в программе круиза не предусмотрены. После того как мы наконец пришвартовываемся, мы сами становимся настоящей достопримечательностью – нас фотографируют со всех сторон. Мы отправляемся в городок по три человека в каждой рикше, местные жители машут нам, словно высокопоставленным гостям, и наши дети просто в восторге. Как же беззаботно они воспринимают новую страну – так и должно быть! После чая и кальяна мы продолжаем гулять по шумным, оживленным, суетливым и бедным улицам, где на каждом шагу нас встречают улыбкой. Местные к нам не пристают, и подруга, с которой четверть века назад мы путешествовали по этим местам с рюкзаками, на фелюках и автобусах, с девичьей игривостью толкает меня в бок, радуясь тому, что показала моим родным, насколько теплым и гостеприимным может быть это место, где гостеприимство еще не превратилось в работу.
Конечно, если бы мы действительно хотели увидеть реальную жизнь, то не вернулись бы на наш сказочный корабль. Это путешествие останется без записей – достаточно будет воспоминаний. Дети будут рассказывать о нем своим детям, а отец – всю (недолгую) оставшуюся жизнь радоваться, что еще раз смог отправиться в настоящее путешествие.
Спасаясь от храпа зятя, спящего в соседней каюте, я наслаждаюсь чудесной ночью на палубе, пока около пяти утра призыв к молитве не врывается в мой сон, словно ветер, несущийся над водой. Хриплый, искаженный плохими громкоговорителями голос звучит как музыка из дешевого фильма. Мой муж, который хочет вернуться, спрашивает, смогу ли я дать нам еще один шанс, я падаю на колени, рыдая, и шепчу, что больше не могу. Такая драма, о которой адвокаты надеются никогда не узнать! Берега кажутся пустынными, но за садами сливаются в один шумный город. Идиллия заканчивается всего в двухстах метрах, но с корабля конца не видно. Лишь когда раздается призыв к молитве, как в старые времена, на палубе вновь ощущается настоящее, иронично – именно через молитву.
Потом мы еще купаемся в Ниле, а мальчишки играют в футбол с деревенскими ребятами среди коров на берегу. Чистое счастье, которое словно настойчиво машет мне рукой. Сын говорит, что больше всего хочет, чтобы я расслабилась и насладилась оставшимися днями нашего путешествия, – вот оно, идеальное напутствие ребенка, покидающего отчий дом: «Расслабься и наслаждайся оставшимися днями». Я не могу понять, почему жизнь снова забросила меня в такое странное состояние, в дни, которые могли бы стать одними из лучших, а я только и делаю, что хмурюсь. Может, дело и не в Оффенбахе? Разве может так сильно потрясти смерть человека, с которым я возобновила общение всего несколько месяцев назад да и которого видела я с тех пор всего однажды – летом, на его празднике, с которого я ушла через пять минут. С его уходом я лишусь не то чтобы многого, и то, чего лишусь, явно не объясняет тоски, которую я чувствую. Остальные уже думают, что я схожу с ума, потому что не могу наслаждаться нашей поездкой.
Поднимаешься на верх холма и видишь вокруг лишь пустоту. Да, именно пустоту – только камни и пыль, никаких растений или животных. Ландшафт напоминает поверхность Луны, окрашенную в коричневые оттенки, и всего в десяти минутах от цветущих садов. Пророки приходили из пустыни, пересекали ее, уединялись в ней. Я всегда думала, что именно там они осознавали величие всего, что нас окружает. Им нужно было взглянуть в пустоту, чтобы почувствовать созидательную силу. Даже пустота приобретает значение только через идею Бога, который, в свою очередь, возвращает нас к тому, что существовало до появления мысли о Боге. Если думать о будущем: Чоран говорил, что «конец человечества наступит тогда, когда исчезнет идея Бога».
Откинувшись на шезлонг, куда я села в поисках уединения, я внимательно наблюдаю за сыном, выискивая малейшие признаки недомогания или даже просто плохого настроения. Одновременно по электронной почте обсуждаю с дочерью Оффенбаха детали траурной церемонии, отбиваюсь от претензий мужа на нашу общую квартиру по СМС, возмущаюсь в телефонном разговоре с адвокатом другой стороны, услышав, что ребенка якобы воспитывал исключительно отец, и, ко всему прочему, чувствую стыд перед собственным отцом, о котором я совсем позабыла, хотя именно я уговорила его отправиться в это путешествие по Нилу.
