«Ночевала тучка золотая» – это не просто книга о страданиях, которые выходят за пределы человеческого понимания, но и книга о жажде жизни. Дети обладают удивительной чертой, которую Анатолий Приставкин подчеркивает в своих сиротах и которую каждый родитель замечает в своих собственных детях: они умеют радоваться жизни. Вскоре Колька начинает называть чеченского мальчика, который его спас, просто Сашкой и всем рассказывает, что они – братья-близнецы. Детям, по сути, достаточно быть свободными от боли, голода и страха, чтобы даже в самых трудных ситуациях находить для себя радость. Их любопытство не угасает независимо от того, какие ужасы их окружают, они могут сосредоточиться на своем внутреннем мире и даже создать его и защитить от внешних трудностей, несмотря на то, что происходит между взрослыми, – ссоры, тревоги или отчаяние. Мысль о бренности им чужда, поэтому похороны даются им так тяжело. Их способность минимизировать – не хочу говорить «вытеснять», уж слишком негативно звучит это слово – болезненные события велика, пусть и не безгранична. Они не столько «вытесняют» их, сколько упорядочивают в своей голове так, чтобы трудности не казались непосильными. Действительно, все зависит от того, с какой стороны посмотреть. То, что кажется большим, может выглядеть иначе. Люди с меланхоличным настроением часто видят мир по-другому и организуют свои мысли и вещи в обратном порядке.
Наверняка можно было бы написать столь же проникновенную повесть с точки зрения североафриканских подростков, но, вероятно, для этого нужно самому вырасти на улице. Анна Дорн тоже прошла через войну – мерзла, голодала, жила в страхе, в горе, искала ответы, скрывалась и оставалась в Восточной Германии до 1969 года, где писали такие книги, хотя они, казалось, ничего не меняли – литература почти никогда не меняет реальность. Несмотря на то что в 1987 году «Ночевала тучка золотая» стала бестселлером, получила государственную премию и даже вошла в школьную программу, Россия уже в 1994 году начала новую войну в Чечне, а в 1999-м – вторую, после которой Грозный в отчете ООН был назван «самым разрушенным городом в мире» (да, даже для такого существуют рейтинги).
Конечно, мне следовало бы прочитать эту книгу, прежде чем отправляться в Чечню, но сейчас благодаря ей я словно оказываюсь там во второй раз. И хотя чтение вызывает бурю эмоций, что парадоксально, пульс мой наконец успокаивается. «В худшем случае нужно будет просто скорректировать лечение», – сказал врач, не принимая в расчет (потому что не мог учесть), что с моей тревогой уже давно что-то не так, хотя я тщательно это скрывала. Возможно, именно слово «скорректировать» вогнало меня в панику, но теперь до меня доходят и другие его слова: «Даже в худшем случае все не начнется заново». Что я запомнила из того, что выхватила у Жоржа Перека, который, как и Приставкин, непрочитанным стоял на полке под буквой
Каждый понедельник проходят занятия «Продвинутый духовный воин». Уже через пять минут чувствую, как лицо начинает краснеть от напряжения, однако именно ради этого я стараюсь не пропускать занятия. В конце тренер выключает свет, и мы сидим с закрытыми глазами, скрестив ноги, мокрые от пота, прислушиваемся к своему телу и благодарим его за проделанную работу. Каждый раз я думаю, что фраза неправильная, ведь мы старались для тела, чтобы компенсировать часы сидячей работы, но, по сути, она все же правильная. «Спасибо, тело, что носишь меня, что ты так долго несешь меня по жизни», – мысленно повторяю я на разных языках, то на немецком, то на фарси: хотя на любом языке это звучит нелепо. Каждый раз я думаю, что мой пульс слишком быстрый, чтобы найти покой, а музыка для медитации еще хуже, чем раньше, и каждый раз – каждый раз! – я засыпаю прямо сидя и оказываюсь в другом месте. Не в Чечне, не рядом с сыном, меня как будто просто нет. Само по себе это не так уж важно, ведь я ничего не ощущаю, но каждый раз, когда тренер благодарит нас за участие и включает свет, я ощущаю это Нигде, где побывала, и оно кажется мирным, словно не только мышцы, но и все тело обрело покой. Каждый понедельник, когда мне удается прийти, занятия приносят мне небольшую радость, которая превышает все ожидания. В отличие от любви, аскезы или наркотиков, они еще и полезны.
Молодой человек дружелюбно кивает мне в переполненном трамвае. Ему, думаю, лет двадцать – может, двадцать пять. Может, он читал мои книги? Или ему я просто нравлюсь? Даже если я не отвечаю, его внимание мне приятно. Спустя десять, пятнадцать секунд я наконец отвожу взгляд – пусть и слишком поздно, чтобы показаться равнодушной, – он встает и предлагает мне – нет, не номер телефона, а свое место.
