Потом он достает фотографии из белых, как матовое стекло, конвертов, и теперь эта ассоциация уже не отпускает. На черно-белых снимках сланцевые месторождения выглядят как край света, однако в цифровом варианте на экране ноутбука теряют глубину, темноту и свое значение. Фотография шестиметровой каменной плиты, перед которой лежат тысячи камней, а позади возвышается отвесная скала, напоминает абстрактную картину – впрочем, земля с высоты тоже становится абстракцией. Кажется, Бог уже сорок лет не замечает, что в Афганистане его создания страдают от голода и жажды, испытывают одиночество и боль, любят своих детей и боятся смерти. Где-то впереди ледниковое озеро, которое не отмечено ни на одной карте: вот ты уже почти у цели, силы давно на исходе, но каким-то чудом, почти бессознательно, преодолеваешь еще несколько шагов, обходишь скалу – и встречаешь это бирюзовое «око», которое внезапно наполняет тебя энергией, выводя из глубочайшей усталости. Секундой ранее ты был совершенно разбит, но при виде картины (Даниэль говорит об озере, но использует слово «картина», как будто она существует независимо от наблюдателя) чувства обостряются, разум становится абсолютно ясным (священно-отрезвленным), фокус камеры настраивается сам, дыхание замирает, и ты точно вовремя нажимаешь на спуск затвора. И наконец последний снимок похода, сделанный в эйфории: величественный ледниковый стол перед осыпью, по которой разбросаны другие, меньшие столы. Они образуются там, где большие валуны защищают лед от солнца, пока все вокруг тает.
Даниэль молчит, чтобы я сама заметила ту деталь, которая оживляет его фотографию: на огромной плите, совсем крошечные, сидят шестеро его спутников, скрестив ноги, как будто ледник под ними – это зверь, которого они победили. По их телам мы прикидываем высоту стола: три метра ледяного пьедестала и полтора метра толщины плиты. В Швейцарии это известная, даже заезженная поза: первые натуралисты или современные туристы, восседающие на ледниковом столе. Но благодаря ружьям эта фотография превращается в символ войны за природные ресурсы, которая охватывает всю планету. В Афганистане, и особенно в Афганистане, эта война началась сорок лет назад – за редкоземельные металлы, минералы, опиум, за газовые и нефтяные трубопроводы, но прежде всего за первый и последний жизненно важный ресурс – воду.
По дороге в пиццерию Даниэль встречает молодую, стройную женщину с рюкзаком. Это она появилась в документальном фильме и даже летала вместе с ним в Пакистан? На улице темно, она в шапке и с толстым шарфом, обмотанным вокруг шеи, поэтому я не уверена. Приветствие слишком формальное, почти отстраненное – «созвонимся завтра, давай увидимся» – нет, они точно не любовники, даже бывшие, тем более что Даниэль только сегодня вернулся из двухнедельной поездки в Бирму.
– Все возможно, – говорит Даниэль в пиццерии, невинно улыбаясь.
– Тогда теперь она тоже часть истории, – говорю я, подразумевая свой алфавит. – Думаю, она поняла это, как только тебя узнала.
За ужином спрашиваю Даниэля о его планах на следующий год. Выставки, проекты для агентства, мастер-классы, а также надежда продать несколько своих фотографий.
– И потом, когда-нибудь, я начну работать над ретроспективой.
– Уже? – удивляюсь я.
Да, пока он может выбирать работы сам, иначе соберут только самые яркие моменты, не показывая связь между ними и предварительные материалы, то, что возникло между известными фотографиями. В недавней поездке в Афганистан он вновь объединил свои две главные темы – геологию и историю, как в ранней книге о Великой китайской стене или как в последних – «Пока горят огни» и «Путешествие сквозь взгляд истории». На последней фотографии мужчин на ледниковом столе эти две темы сливаются в одно целое.
«Без меня эта поездка стала еще больше его поездкой», – думаю я. У меня были бы свои ожидания: я бы обязательно разговаривала с людьми, задержалась бы в деревнях подольше, провела бы день-два в самом Кабуле. Все могло бы сложиться иначе, и, возможно, мы даже не добрались бы до ледника. О чем бы я там писала? О форме и высоте камней? По фотографии и так видно. О том, как тяжело было? Это и так всем понятно. Я не могу писать, если ни с кем не общаюсь, и мне нужна розетка для ноутбука. Благодаря моему отказу Даниэль смог сосредоточиться на своих целях, для которых нужно было пройти долгий путь, а я осталась в мире своих переживаний, определивших этот год. По дороге к отелю Даниэль замечает праздничные огни в Золотурне.
– О, скоро Рождество, – говорит он с улыбкой.
– Где ты будешь на Рождество? – спрашиваю я.
– Думаю, в какой-нибудь темной комнате.
Звучит как идеальная заключительная фраза, сразу понимаю я. Сказал ли он это нарочно? Он ведь старается сделать свои фотографии более правдоподобными, чем реальность: Даниэль Шварц проведет Святой вечер в какой-нибудь темной комнате.
