В фильме Кристиана Петцольда действие романа Анны Зегерс «Транзит» перенесено в современность, где немецкий фашизм выступает как угроза, уже присутствующая в Авиньоне. Беженцы выстраиваются в длинные очереди перед консульствами в Марселе. Неудивительно, что истории беженцев остаются одинаковыми, они испытывают одинаковое чувство стыда, выглядят такими же уставшими, как и те, кто сегодня ждет в Измире или Танжере. Нищета, нужда, отсутствие дома – с каждым днем им все сложнее сохранять достоинство. Они живут в убогих гостиницах по завышенным ценам, сталкиваются с теми же ухмыляющимися лицами перевозчиков, и страх перед властями, полицией, домовладельцами остается прежним, даже если у них есть действующие документы. Различие только во внешности: у этих беженцев светлые волосы и бледные лица. Независимо от причин их бегства, беженцы, будь они с севера или с юга, сталкиваются с одинаковой безысходностью.
По-настоящему унизительным оказывается не враждебность или неуверенность, как говорится в фильме, не умоляющие взгляды или страх, а то, что все прохожие проходят мимо, смотрят мимо. В этой избирательной слепоте отражается их реальность, которая, с документами или без, стала недействительной. «Вы превратились в призрака, – пишет Мэри Руфл о женщинах, которые слишком стары для заигрываний, но недостаточно стары, чтобы кто-нибудь предложил им донести тяжести. – Вам будет казаться, что ваша жизнь закончилась, и вы будете совершенно правы – она действительно закончилась. Неважно, привлекательны вы или нет, вы привыкли к тому, что на вас обращают внимание, когда вы стоите на автобусной остановке или в аптеке, покупая тампоны. Люди смотрели на вас, оценивая вашу привлекательность или ее отсутствие. Но это в прошлом. Теперь люди смотрят сквозь вас, вы для них совершенно невидимы, вы превратились в призрак».
Нет в году дня удивительнее, чем день рождения собственного ребенка: смотришь на него, залезая утром в его постель – в прошлом году он еще забирался в твою, – он лежит рядом и смеется; пять, восемь, двенадцать, четырнадцать, двадцать, шестьдесят лет – неважно, для двух людей на свете он всегда будет ребенком. И пока вы шутите, обнимаетесь и планируете, как проведете сегодняшний день, перед тобой проносится вся жизнь, начиная с его рождения, само рождение, это вхождение в бытие, маленький человечек, из которого вырос большой характер. И как вообще из такой крошечной искры появляется нечто великое? Что-то – из ничего
После обеда поднимаюсь на башню в семь этажей и вхожу в вертикальную капсулу, в которой можно стоять в полный рост; дверь за мной закрывается, на английском начинается обратный отсчет, сопровождаемый шипящими звуками, и вот уже пол уходит у меня из-под ног. «Как люк под виселицей в Иране», – успеваю подумать я. Снова какая-то странная ассоциация. На самом деле я падаю несколько метров вниз по трубе, пока меня не обволакивает вода, и я продолжаю стремительно скользить вниз по диким, непредсказуемым изгибам, разок даже вниз головой. Из-за темноты, в которой местами сверкают огоньки, я полностью теряю ориентацию, но не испытываю настоящего страха, разум успокаивает меня: «Ничего страшного не случится». Однако разум бы не удивился, если бы я внезапно оказалась в подземном мире. Но нет, меня выплевывает в бассейн, сегодня день рождения моего сына, в этом году мы отмечаем его в аквапарке. Признаться, эти горки мне нравятся.
Должна ли я стыдиться? Остальные взрослые просто лениво дремлют. Здесь нет обычного плавательного бассейна, вместо этого – целый водный комплекс с пальмами, шезлонгами, саунами, джакузи, стеклянной крышей и множеством островков, из-за которых невозможно плавать по дорожкам, да и вода здесь тропически теплая, то есть почти горячая. Это место для отдыха без спорта: только веселье и релаксация. Несмотря на дорогие билеты, посетители богатыми не выглядят: перекачанные мужчины с татуировками, пожилые женщины с пирсингом, женщины в вызывающих бикини, даже при избыточном весе, много пенсионеров, нигде нет газет, даже «Бильд» или «Экспресс», уж тем более книг, зато смартфоны есть в руках у каждого, кто лежит на шезлонге. Возможно, они олицетворяют заблуждение современных левых, которые требуют справедливости, но на самом деле имеют в виду справедливость не для бедняков, а для тех, кто может себе позволить заплатить 25 евро за день отдыха. В Афганистане это месячная зарплата врача. Но, пожалуй, еще больше меня раздражает собственное лицемерие: я пишу душераздирающие репортажи о Сомали и трачу на детский день рождения больше, чем сомалийский учитель зарабатывает за год.
