В статье для Sports Illustrated, вышедшей вскоре после встречи, Рассел писал, что завидует Али: «Он обладает чем-то, чего я не смог достичь, чем-то, чем обладают очень немногие люди. Это абсолютная и искренняя вера… Я не беспокоюсь о Мухаммеде Али. Он лучше, чем кто-либо другой, подготовлен к испытаниям, которые ожидают его впереди. Я беспокоюсь лишь обо всех остальных».
Спустя две недели группе жюри, члены которой целиком состояли из белых людей, понадобилось всего двадцать минут, чтобы признать Али виновным в уклонении от призыва. Судья Джо Ингрэхэм вынес максимально строгий приговор: пять лет тюрьмы и штраф в десять тысяч долларов. Али оставался на свободе, пока его адвокаты находились в процессе обжалования решения, но его паспорт изъяли как условие его освобождения под залог. Суровое наказание, без сомнения, было выбрано в назидание растущему числу американцев, которые рассматривали возможность уклонения от призыва. В день принятия решения конгресс подавляющим большинством проголосовал за продление призыва еще на четыре года. По результатам другого голосования, которое прошло на фоне антивоенных протестов, осквернение американского флага объявили федеральным преступлением.
Боксерское сообщество уже лишило Али чемпионского титула. Теперь, когда он подвергся еще более серьезному наказанию, белые журналисты набросились на него с новой силой. Они называли Али трусом и предателем, уличали его в неблагодарности за все, что Америка для него сделала, говорили о том, что страна позволила ему (словно бы для этого требовалось разрешение) подняться из нищеты, чтобы стать одним из самых известных людей своего времени: героем для своего народа и примером для молодежи.
В отличие от своих белых коллег некоторые темнокожие журналисты были более беспристрастными. Пока одни жаловались, что боксер подвел свою страну, другие отмечали, что Али явно был жертвой дискриминации и преследовался правительством за свой цвет кожи и религию. «Клей должен служить в армии так же, как и любой другой типичный здоровый американский парень, – писал Джеймс Хикс в Louisville Defender. – Но кто, как не армия Соединенных Штатов, может поставить нахального негра на место?» Раньше Али считали великим спортсменом и бунтарем с особым отношением к религии; теперь, по крайней мере в глазах некоторых людей, он был мучеником, жертвой расизма, врагом американского милитаризма и борцом за нечто большее, чем деньги или чемпионские титулы.
Через три дня после вынесения приговора Али стоял на мусорном баке и обращался к антивоенным демонстрантам в Лос-Анджелесе. «Я с вами, – сказал он. – Я на сто процентов поддерживаю все, что нацелено на мир и прекращение убийства. Я не лидер. Я здесь не для того, чтобы учить вас. Но я призываю вас не молчать и прекратить эту войну». Вскоре после того, как Али покинул демонстрацию, полиция напала на протестующих. В тот вечер, когда Али увидел по телевизору беспорядки, он поклялся больше не участвовать в демонстрациях.
Растущее число антивоенных протестов привело в ярость Эдгара Гувера, директора ФБР. Гувер прибегнул к программе контрразведки (COINTELPRO), чтобы нейтрализовать растущее движение темнокожих активистов, которые, как Али и Мартин Лютер Кинг, стремительно расширяли границы своей деятельности. По словам Шарлотты Уодделл, двоюродной сестры Али, агенты ФБР следили за его домом в Чикаго. Она некоторое время проживала в цокольном этаже дома и сказала, что агенты ФБР предлагали ей шпионить за «Нацией ислама» и за Али, но она отказалась.
