— А вы куда? — как-то бестактно ляпнул Рыжий и сразу захотел себя же стукнуть.
— Домой, — милостиво вздохнул Ян. — Сдается мне, не один Вирен сегодня решил напиться пьяным… Если хочешь знать, Влад тоже в тебя верит, — сказал он, отходя, но Рыжий расслышал каждое слово, — потому и хочет, чтобы ты держался подальше от кольца.
— Но я должен! — слабо воскликнул Рыжий.
— Вирен! — зычно позвал Ян, и того тут же смело с крепостной стены, и вот он, поспешно оправляясь, встал перед капитаном, попытался даже козырнуть по-гвардейски, но спьяну рука его совсем разминулась с виском. — Проводи нашего друга в спальню. Лестница высокая, как бы не случилось чего…
Хотел Рыжий взвыть, как замучила его гвардейская забота, что он не маленький демоненок, которого водят за материнский хвост, но не стал. Была ведь у Вирена причина никак капитана Яна не злить. А когда они вдвоем штурмовали лестницу, на памяти Рыжего не бывшую никогда такой длинной и крутой, пошатываясь, мотыляя из стороны в сторону, он сотню раз мысленно поблагодарил Яна и его предусмотрительность.
— Чего он тебе сказал-то? — спросил Рыжий, решивший сегодня быть бестактным до самого конца. Они почти разминулись у дверей спален.
— Что я очень похож на пьяного Влада, — хмыкнув, сказал Вирен. — А тот, в свою очередь, похож на виноватого Джека… Возможно, что-то в этом есть.
Представив по очереди все звенья цепочки, Рыжий не выдержал — рассмеялся, шагнул в свою комнату, рухнул прямо так на постель, а потом не помнил уж ничего: провалился в сон.
За окном занимался рассвет, и Столица готовилась встретить день Исхода.
***
То утро было суетливым и потраченным наполовину на избавление от похмелья, разрывавшего голову ручной гранатой, наполовину — на торопливые сборы. Как и бывало обычно, такой долгожданный праздник стирался. Ожидание съедало все, уничтожало радость от него самого. Между тем, началось все как-то мелочно; если этот день и должен был войти в историю, то не сразу. Сначала ему нужно было разогнаться и исчерпать все бытовые, малозначительные сценки, чтобы перейти к главному торжеству.
Ян третью минуту крутился возле зеркала, что было ровно на две дольше обычного; парадный мундир ему, однако, очень шел, ладно сидел, серебряная канитель и начищенные пуговицы подчеркивали суровый проблеск серых глаз, да и вообще Ян сегодня выглядел взрослее и строже, внушительнее. Спину держал ровно, небрежно стряхнул пылинку с плеча. Яну шло, Владу же…
— Как корове седло, — произнес он, сунувшись к зеркалу; что-то взъерошенное, несобранное, явно нервное глядело в отражении и скалило зубы. — Ебать какое уродство лохматое, конечно! — самокритично заявил он.
— Причешись, — предложил Ян, косо глянув.
А потом Влада силой усадили на стул перед зеркалом, и Ян взялся за расческу, воюя с его вихрами, ругаясь сквозь зубы и нещадно дергая за волосы, что Влад ничуть не стеснялся выть и материться в ответ. Рядом замаячил лак для волос…
— Какое я тебе такое зло сделал, что ты меня совсем не любишь? — патетично голосил он, пытаясь выдраться и сохранить остатки чести. — Инквизитор, палач, мучитель! Оставь меня, я хочу быть уродом!
— Да пожалуйста, я же только причешу! — сдерживая хохот, отвечал Ян.
Рядом носился Джек, беспорядочно совался в их потасовку, беспокойно поскуливал; унялся пес, лишь когда увидел, что они не ссорятся и дерутся по-настоящему, а вместе хохочут, едва не валясь на пол в обнимку.
— Ну долго вы тут? — грозно спросила Белка, заглянув в комнату. — Никакого порядка, детский сад!
Они пристыженно замолкли. Украдкой Влад смахнул с комода несчастный лак для волос, и Джек послушно подхватил жестяную банку, аккуратно придерживая ее в пасти, но не прокусывая, и уволок прочь. В коридоре сурово бушевала Белка; в эти моменты в ней проявлялось многое от матери, державшей и Вельзевула, и всю семью с прислугой, и дела Высшего в ежовых рукавицах.
— Платье хорошо сидит, малая! — крикнул ей Влад, желая задобрить Белку, но и искренне умиляясь ее виду — в легком желтом сарафане и туфельках на низком каблуке, с распущенными рыжими локонами, она была не лишена детской наивности. На платье сверкали и зачарованная веточка сирени, и брошка-пчелка.
Почувствовав долгий задумчивый взгляд Яна, Влад обернулся, состроил виноватую мину, уверенный, что тот все никак не может успокоиться и мечтает его причесать.
— Да так, ничего, — отмахнулся Ян, тут же улыбнувшись и изгладив то страшноватое выражение небывалой тоски. — Ты готов? Мы опаздываем, а ведь нужно еще…
