Так начались их отношения. Уже через месяц Кэролайн переехала к Клаусу в его резиденцию и считалась его полноправной невестой. Она упивалась и наслаждалась проведённым с ним временем. Наверное, никогда Кэролайн не была так счастлива и никогда больше не будет. Смущал только один момент, что раз в неделю ей нужно было встречаться со связным и сливать информацию, которую было очень, кстати, нелегко добыть. Несколько раз ей даже удалось залезть к нему в сейф, но то, что она прочла в документах, Кэролайн не смогла сообщать. По сути, весь год она сообщала незначительную информацию, чем и успокаивала себя. И вот пришёл момент расплаты. За предательство. За счастье. За любовь.
Это было провалом задания. Оказавшись в плену, она автоматически оказалась и для своих предателем. Кэролайн знала, на что соглашалась, и теперь жалеть было поздно. Теперь только расстрел, но если бы только он. Дверь камеры со скрипом открылась, и она прищурилась с непривычки от яркого света. Двое солдат зашли и направились к ней. По притихшим крикам Кэролайн поняла, что настал её черёд.
— Вставай, — приказал один из них. Но она не могла. Пыталась, но так и не смогла.
Другой подошёл к ней и, схватив за локоть, резко поднял пленницу. Кэролайн сдержала стон боли.
— Наш общий друг заждался уже. Тебе будет с ним весело. — Они неприятно засмеялись друг другу, и от этого смеха у неё пошли мурашки по всему телу. Общий друг? Наверное, предатель, который и сдал её со связным. Кто бы это мог быть? Она лихорадочно перебирала всех, кто мог это сделать. Операция была секретной, и знали о ней всего несколько человек. На ум приходил только один человек, но он не мог. Оставалось только плестись по коридору и догадываться.
Они остановились около другой такой же камеры. Эсэсовец распахнул железную дверь и затолкал её. Камера пыток, как она и предполагала. В воздухе витал металлический запах крови. Она стояла, обхватив себя руками, и оглядывалась по сторонам. Тут было всё. От цепей, которые висели, прикреплённые к потолку, чтобы подвешивать и мучить пленников, до миниатюрного столика с инструментами.
— Снимай одежду. — Она упрямо покачала головой из стороны в сторону и продолжала так и стоять.
К ней подошёл охранник и нетерпеливо разорвал платье по всей длине, оставив её в одной тоненькой сорочке. Надев на неё наручники, он потащил пленницу к цепям и, подняв её руки, зацепил на них. Теперь она буквально висела, доставая только носочками до пола.
— Завидую ему, — прошептал он ей в лицо. А она, наверное, завидует ему. Как бы сейчас она хотела оказаться на месте этого эсэсовца.
— Пошёл вон! — В камеру зашёл ОН. Солдат испуганно отскочил и вылетел из камеры.
Теперь Кэролайн всерьёз начала переживать за себя. ОН прошёл мимо неё и присел на стол со светильником. Направив свет прямо на неё, отчего она сразу же зажмурилась, ОН хрипло произнёс:
— Кэролайн Шендерман — чистокровная арийка, моя благочестивая невеста и, наконец, всего лишь французская диверсантка — мадемуазель Кэролайн Де Форбс. Я удивлён и восхищён тобой, дорогуша. Не каждый способен на такую смелость со мной.
— Наверное, тяжело, когда тебя обводят вокруг пальца? Не так ли? Никлаус Фон Майклсон, генерал-полковник СС и чистокровный ариец, Вы не находите это забавным? — после минутного молчания осмелилась она.
— А ты не находишь, что не в твоём положении дерзить мне? — Он спрыгнул со стола и подошёл к ней. — Должен признать, насилие в таких масштабах докучает… к чему это, Кэролайн? — Изогнув бровь, он улыбнулся ей одной из похотливейших улыбок. Самой соблазнительной.
— Скорей всего, к тому, что я буду молчать, а ты, в свою очередь, пытать. Так приступай уже. — Она смело посмотрела на него, вызывая кривую усмешку на его красивом лице.
— Какая, оказывается, нетерпеливая натура у тебя. Никогда бы не подумал, что моя любимая страдает мазохизмом, — Клаус погладил большим пальцем по бледной щеке пленницы.
— Я не твоя любимая, как ты уже, наверное, понял, чёртов садист. — Она дёрнула головой от его прикосновения.
Удар наотмашь. Это только начало, подумала Кэролайн, сплёвывая кровь на грязный пол. Он подошёл к столу и начал задумчиво перебирать инструменты для пыток. Серьёзно? Она должна испугаться и сразу же всё рассказать? На это он рассчитывал?
— Не хотел бы причинять тебе боль. — Клаус подошёл к ней сзади. — Но, думаю, это тебя совсем не пугает. — Она почувствовала его горячее дыхание над ухом. Ей всегда казалось, что он читает мысли людей, вот как сейчас её, и это пугало всегда.
— Ты прав. Я умею молчать, — сквозь зубы проговорила она. На самом деле она боялась. Но не боли, а разочарования. Разочарования в нём. Разочарования в себе. Пусть будет проклято её правительство, которое послало на невыполнимое задание. Она допустила самую огромную ошибку. Нарушила устав, влюбившись в объект.