— Ты хоть представляешь, что подняла меня на смех перед всеми? — Он провёл скальпелем по её щеке, совсем как недавно пальцем. Кэролайн прикрыла глаза. Шрамы украшают мужчин, но не женщин. Она чувствовала, как тонкая струйка крови стекала со щеки на шею, продолжая свой путь дальше. Почему-то она была уверена, что ему не нужен этот шрам на лице и порез не глубокий. — А раньше мне завидовал весь штаб. Как комично. Отвечай мне! — он схватил за волосы и резко дёрнул на себя.
— Мне было действительно приятно с тобой, Клаус. — Пленница еле сдержалась от стона, полного боли. Оказывается, она не настолько смелая, как ей раньше казалось.
— Скажи. Когда ты собиралась выходить за меня замуж, как ты это себе представляла? Это тоже было частью твоего задания? — Казалось, его и вовсе не интересует всё, что связано с операцией. Его интересовало истинное отношение к нему. В этом весь он.
— Кэролайн Шендерман — не моё настоящее имя, а значит, брак между нами считался бы недействительным. Это же очевидно.
— И ты думала, что так просто сможешь свалить в свою Францию? — зашипел он ей в ухо. Она съежилась от его вопроса. «Солги, Кэролайн, солги». Но это было не в ее духе.
— Нет. Не думала. Я должна была до конца твоей карьеры информировать своего связного о любой информации. Больше ты от меня ничего не узнаешь.
— Полагаю, это было самым сложным твоим заданием.
— Да, ты прав. — И самым приятным для неё. Как бы она хотела, чтобы они встретились при других обстоятельствах и совсем в другой жизни, но судьба есть судьба.
— Если ты мне расскажешь все подробности, а именно какие документы ты успела передать, то я могу посодействовать в обмене. — Клаус отошёл от неё и опять присел на край стола. Кэролайн напряжённо наблюдала за ним.
— Это невыгодное предложение. Меня незамедлительно обменяют, но там меня ждут пытки и расстрел. Сейчас моё положение кажется более выгодным, Клаус.
Он стал ходить из угла в угол. Размышляя? Как спасти её? Или каким способом убить?
— Невозможно, чтобы ты так притворялась, Кэролайн! — Он опять подошёл к ней сзади и крепко обнял её талию. — Что же ты со мной делаешь, милая!
И это была самая жестокая для неё пытка. Она знала, что он любил её. Теперь знала. Слёзы отчаяния потекли по щекам, перемешиваясь с кровью, разжижая её.
— Прости меня, — только и смогла прошептать она. Так они стояли в гробовой тишине. Она — прикрыв глаза, а он — нежно целовал её спутанные волосы.
— Завтра на рассвете тебя должны расстрелять. Ты боишься? — продолжал он шептать на ухо и уже нежно сжимал грудь, где находилось её сердце. Теперь его.
— Нет, Клаус. — Слёзы отчаяния продолжали течь.
— Слушай меня внимательно, Кэролайн, — он обошёл и оказался напротив неё. Его взгляд смягчился, пока он снова не посмотрел на неё. — Завтра, когда услышишь выстрелы, ты нарочито упадёшь на землю. Я переправлю тебя в США. С новыми документами и с новой историей твоей жизни, — он схватил её за подбородок. — Ты поняла меня? — Пленница с благодарностью смотрела на своего мучителя.
— Д-да… поняла… — Его слова были спасением для Кэролайн. Она в нём не ошиблась.
— До встречи, любовь моя! — Клаус нежно поцеловал её и размашистым шагом вышел из камеры.
Странным образом она почувствовала и поняла, что этот день действительно стал прекрасен.
И этим она была обязана только одному человеку — единственному, с кем проведет остаток своей жизни, не уставая его благодарить.