— Радуйся, сержант, радуйся! — незлобиво ответил УховБезухов. — Во время следующего рейса, когда будем перегонять к порогам последний катамаран, мы с тобой обязательно поменяемся местами. Тогда уже я повеселюсь от всей души! — пояснил для остальных: — Озеро, к которому мы сейчас направляемся, «Глубоким» тоже я назвал. Когда самый первый раз шли к порогам на шлюпке, решил я помереть глубину в этом водоёме. С чего решил померить? Да и сам не знаю толком! Мысль вдруг постучалась в голову, мол: — «Иван, померяй глубину!». А для чего это надобно было сделать, мысль так и не удосужилась объяснить…. Остановились мы на самой середине озера, привязал я тяжёлый бронзовый костыль к концу верёвки, да и опустил его в воду. Когда закончилась первая верёвка, я подвязал к ней вторую, ко второй — третью…. Суммарно получилось больше ста двадцати метров. Но ничего не получилось, так костыль и не опустился на дно. То есть, это озеро действительно — Глубокое…
Они плыли, не останавливаясь и перекусывая на ходу. А когда солнце начало опускаться к горизонту, катамаран, проплыв по Глубокому озеру порядка пятнадцатишестнадцати миль, вошёл в русло широкой реки.
— Если в реке нет течения, или оно очень слабое, то это будет — «протока», — пояснил опытный Ухов. — Здесь же течение сильное, как вы Александр Данилович любите говорить, ярко выраженное. Значит эта водная артерия — самая натуральная река…. Уже через час мы дойдём до серьёзных порогов, пристанем к берегу, оставим рядом со шлюпкой и катамараном часовых, сами же заночуем во втором промежуточном лагере.
«А по тексту Джека Лондона выходило, что одна из проток между озёрами была несудоходной», — принялся искренне недоумевать внутренний голос, уважающий точность и определённость. — «Как же, я точно помню: — «Между озёрами Линдерман и Беннет было несколько миль сухого пути, и предстояло тащить багаж на плечах. По мелкой протоке могла пройти только незагруженная лодка…». Как это понимать? Наверное, совершенно однозначно: за ближайшие сто девяносто лет одна из проток, соединяющая два озера, сильно обмелеет и зарастёт камышами…».
Через сорок минут после того, как катамаран вошёл в безымянную реку, до слуха путешественников долетел странный гул: сперва только едва слышимый, потом уже напоминающий звуки, издаваемые в полёте десятком рассерженных пчёл, к которым каждые десятьпятнадцать секунд добавляется ещё по дветри.
— Это он и гудит — Первый порог! — уважительно разъяснил Ванька Ухов. — Пока только балуется. Вот когда подойдём поближе, он примется реветь — как сотнядругая голодных русских медведей по ранней весне…
Ревел порог, действительно, знатно: рассерженно, угрожающе и откровенно голодно. Катамаран пристал к каменистому берегу рядом со шлюпкой сержанта Васильева, на четверть вытащенной на береговую косу. Ещё ближе к порогу, на ровной песчаной площадке стоял наполовину разобранный второй катамаран, который перегнали сюда на несколько дней раньше.
— О, господин командор! Приветствую вас! — раздался знакомый голос, еле слышимый в водяном гуле, и на речном берегу появился широко улыбающийся охотник Свен в сопровождении двух хмурых шведских гренадёров.
Они надёжно закрепи катамаран на косе, и — по знаку Свена — тронулись вверх по склону ко второму промежуточному лагерю, прихватив с собой только личные вещи и немного продовольствия.
— А что с остальным грузом? — спросил Егор.
Охотник только ехидно усмехнулся и кивнул головой в сторону хмурых гренадёров, которые, недовольно переговариваясь между собой, принялись разжигать костёр, отойдя от плавсредств метров на десятьдвенадцать в сторону.
— Людей бояться не приходится, — пояснил Свен. — А вот медведи, волки, лисы, хорьки и росомахи могут заинтересоваться продовольствием, не смотря на то, что сейчас лето, достаточно сытное время года. Поэтому без бдительных часовых — никак нельзя…
Второй промежуточный лагерь отличался от первого: здесь вместо стандартных русских армейских палаток было установлено три высоких индейских вигвама.
— Закончились палатки! — объяснил Йохансен. — А этими удобными индейскими шатрами Свен разжился у атабасков, которые сейчас стоят на Последнем озере. Они — по вашей же просьбе, сэр Александэр, — прихватили с собой несколько лишних шалашей для доставки их к устью Клондайка. Ничего, что мои ребятки позаимствовали у туземцев три вигвама? Это когда к Последнему озеру доставляли составные части третьей корабельной шлюпки.
— Ничего страшного! — благостно махнул Егор рукой. — Надо будет разобрать эти строения в последнюю очередь и доставить их до Доусона, что называется, завершающим рейсом. Впрочем, разобрать надо будет только два вигвама из трёх.
— До Доусона? И почему не надо разбирать третьего индейского шалаша?
