— Русская баня — хорошо. У атабасков бань нет. И не было никогда. Но я почемуто помнить — баню. Словно уже бывала…. О снегоступах. Я видела, как солдаты их плести. Неправильно плести. Надо делать длиннее и шире. Здесь бывать много снега. Выше Вани…. Я завтра показать — как надо…
Перед сном Егор с Иванов тщательно смешали два пуда «мужицкого» золотосодержащего песка со своими двумя пудами пирита.
— Вот, Людвиг, потом можешь объявить народу, что у нас теперь уже четыре пуда золота, — хохотнул Ухов. — Пусть порадуются, родимые…
Утром их ждал неприятный сюрприз: температура воздуха резко понизилась до минус шестисеми градусов, всё вокруг превратилось в сплошной каток.
Пока Егор ходил к роднику за водой, то упал раз пять, сильно ушибив колено. А когда шёл обратно, то снова грохнулся, расплескав всю воду.
— Очень плохо! — нахмурилась Айна. — Надо идти обратно. К ручью. Могут дуть метели. Много дней. Всё завалить снегом. Надо идти к ручью. Прямо сейчас. Только очень скользко. Что делать?
Егор спешно изготовил три пары альпинистских «кошек»: наколотил в широкие дощечки коротких и толстых гвоздей — так, чтобы их острые кончики высовывались из досок на тричетыре миллиметра. При помощи верёвок они прикрепили эти дощечки к сапогам и тронулись в путь.
Несмотря на наличие «кошек», путешественники двигались вперёд очень медленно: до Медного склона они дошагали только через пять часов, проходя за час немногим более километра.
Задул противный северный ветер, пришлось, спрятавшись за прямоугольной скалой, сделать обеденный привал. Егор быстро развёл — благо фосфорных спичек теперь было в достатке — жаркий костёр. Айна и Иван разогрели над пламенем ржаные лепёшки, нарезали на порционные куски моржовое вяленое мясо и копчёную лосятину. На приготовление чая решили время не тратить: у каждого при себе имелась объёмная кожаная фляга с кипятком, на одну треть разбавленным ямайским ромом.
Когда трапеза подходила к концу, гдето недалеко раздался громкий отчаянный визг, сменившийся недовольным басовитым ворчанием.
Егор схватил в руки заряженное ружьё (то самое — английское, подаренное августовским торнадо), взвёл курок и осторожно выглянул изза скалы.
Метрах в ста двадцати от костра лежал на спине, безостановочно суча всеми четырьмя лапами, гигантский чёрнобурый медведьгризли.
«Видимо, оступился на обледенелом склоне и скатился вниз», — предположил внутренний голос. — «А там — ровная болотистая площадка, превратившаяся в скользкий каток. Теперь, бедняга, никак не может подняться…».
Зверь, наконец, исхитрился, лёг на бок, осторожно перевалился на живот. Полежав так с минуту, медведь попытался подняться на лапы, но тут же снова завалился на спину, грозно зарычал, а ещё через полминуты принялся жалобно повизгивать.
— Надо его стрелять, — хладнокровно заявила Айна. — Очень большой. Скоро умирать.
— Почему медведь умрёт? — не понял Егор. — Он очень упитанный. Дождётся, когда выпадет снег, и уйдёт к своей берлоге.
— Не дождётся, — не согласилась с ним индианка. — Умереть от страха. Сердце большое. Разрываться на части. Мясо тогда пропадать. Надо стрелять. Гризли вкусный. Убьем. Разрежем на части. Мясо сложим под скалой. Завтра выпадать снег. Айна делать снегоступы. Вернёмся. Мясо забрать….
Так они и поступили. Медведя застрелили, разделали, внутренности выбросили, а куски мяса завернули в шкуру и сложили под скалой. Поверх шкуры Иван бросил свою портянку, мол, чтобы зверьё, боящееся человеческого запаха, не трогало добычу. Ушли к лагерю на Бонанзе, а через полтора суток, когда навалило пятьшесть сантиметров снега, а Айна смастерила снегоступы, вернулись к Медному склону и забрали медвежатину.
Зима навалилась резко и надолго, без всяких передышек и оттепелей. Температура не приближалась к нулевой отметке ближе, чем на девятьдесять градусов, метели дули через два дня на третий. Иногда метель сменялась порошей, на смену которой, в свою очередь, приходила вьюга.
Хорошо ещё, что до наступления морозов Егор и Ванька успели на входной проём пещеры навесить крепкую дверь, а в дальнем углу подземного помещения сложить неплохую печь. Мало того, печную трубу даже удалось — через верхнюю кровлю — вывести наружу.
Бесконечной чередой потекли дни и ночь, похожие друг на друга — до полного отупения.
Поднимались они утром часов в семьвосемь. Зажигали масляный светильник, заправленный барсучьим жиром, умывались в специальном пещерном закутке, где имелся сток для воды — большая дыра в полу. После умывания Егор разжигал печь, а Иван и Айна убирались в пещере: снимали со специальных сушил высохшую одежду и обувь, подметали пол, мыли грязную посуду, оставшуюся с вечера. Потом выходили на свежий воздух для оправления естественных нужд, использую при этом старинный принцип: — «Мальчики — направо, девочки — налево». Если погода позволяла, то делали и десяти — пятнадцатиминутную общеукрепляющую гимнастику.
