Навалилось ощущение полной безысходности, окончательно стихли шутки и весёлые разговоры. Вообще путешественники и путешественницы старались — как можно реже говорить между собой: казалось, что особенно нестерпимая жажда приходила именно в процессе — пусть и короткого — разговора…
«Так, наверное, и сходят с ума!», — с кривой усмешкой предположил одуревший внутренний голос. — Ещё неделядругая этого серого кошмара и всё, ощущение действительности притупится, всё сольётся в единую пелену…. Будет уже совершенно непонятно: где дни, а где — года, где явь, а где — сон…».
Словно подтверждая эти опасения, в полдень с центральной мачты фрегата сорвался и разбился насмерть Егоров крепостной по имени Федосий, молодой, здоровый и широкоплечий мужик. То ли нечаянно сорвался, то ли сам бросился вниз, предварительно распрощавшись с последней надеждой на благополучный исход этого явно затянувшегося плавания…
Поздним вечером Егор с Санькой опять расположились на носу «Александра». Только разговоры о временах грядущих в этот раз както не разговаривались. Они в основном молчали да изредка вскользь целовались, осторожно и нежно касаясь сухих и шершавых губ — такими же сухими и шершавыми губами.
— Саша, а для чего — всё это? — неожиданно спросила жена. — Ну, в смысле, вся наша жизнь? Для чего, вообще, люди живут на белом свете? Почему ты улыбаешься? Я что, оченьочень глупая?
— Умная ты у меня, очень — умная! — серьёзно ответил Егор. — Просто о смысле жизни гораздо приятней рассуждать в более спокойной обстановке. Когда вокруг всё спокойно и благостно, и на душе — в том числе…. Например, когда в камине ласково потрескивает добрый огонь, а в голове приятно шумит от выпитого благородного вина…. Вот тогдато да, о смысле жизни — самое время говорить…
— А, сейчас? — не сдавалась настойчивая Сашенция. — Что ты мне ответишь — сейчас?
— Ты же, наверное, и сама знаешь, что я отвечу! — улыбнулся Егор. — Быть с тобой, глупенькая! Всегда, до самой смерти! Вот в этом — лично для меня — и заключается наивысший смысл жизни…. Дорогая, мне это кажется, или ветер действительно стихает?
Ещё через несколько минут Санька, указывая рукой прямо по курсу движения фрегата, взволнованно произнесла:
— Ой, Саша, смотри! Там, прямо в небе, ползают два маленьких светлячка…
Далеко впереди, не оченьто и высоко, то пропадали, то упрямо появлялись снова два крохотных, яркорозовых огонька.
«Это же, братец, жерла действующих вулканов!», — уверенно заявил внутренний голос. — «То прячутся за полосой тумана, то снова появляются…».
— Пошли будить капитана! — Егор потянул жену за рукав платья. — Надо срочно становиться на якоря, пока не налетели на прибрежные рифы.
Через двадцать минут якоря успешно забрали грунт, и «Александр», чуть поскрипывая всеми составными частями деревянного корпуса, послушно и размеренно закачался на мелкой волне.
— Да, ветер стихает! — согласился с Егором капитан Тихий. — Только вот вопрос: где сейчас «Орёл» и «Кристина»? Успели они встать на якоря, или нет?
— Ладно, чего попустому языками молоть? — нахмурился Егор. — Будем ждать рассвета, и надеяться только на лучшее…
Уснуть он так и не смог, поворочался часа дватричетыре на своей койке, тихонько оделся и снова выбрался на палубу.
Приближался рассвет. Туман, опустившись к самой поверхности океана, таинственно и зловеще клубился в корабельных снастях, усердно оседая на дне и стенках многочисленных медных и бронзовых посудин, закреплённых на палубе тут и там.
В одной из сторон небосклона неожиданно зарозовело.
«Ага, значит туман уже не такой плотный!», — обрадовался внутренний голос. — «Уже понятно, где у нас восток. Ничего, братишка, выкарабкаемся…».
Ещё примерно через час с севера донеслись отголоски далёкой, но бойкой канонады.
— Палят из ружей и пистолетов! — обеспокоено известил Емельян Тихий, подставляя ухо под порывы северовосточного ветерка. — Не нравимся мне это, Александр Данилович! Ох, как не нравится…
Канонада, впрочем, вскоре затихла.
Установился полный штиль, туман развеялся без следа, а из белых кучевых облаков выглянуло ласковое жёлтое солнышко, предоставляя возможность вдоволь полюбоваться красивейшим пейзажем.
Длинный и извилистый берег завораживал своим изысканных цветным калейдоскопом: лазоревое море плавно переходило в изумрудную зелень прибрежных лесов, на смену которым приходили светлофиолетовые предгорья, постепенно — по мере продвижения взгляда вверх — всё темнеющие.…Венчали эту яркую картину чёрные горные вершины с величественными конусами двух действующих вулканов, изрыгающими из земных недр яркоалую раскалённую лаву и клубы густого, молочнобелого дыма.
В полумиле, примерно по середине между кораблём и цветным берегом обнаружилась узкая полоска береговых рифов, отмеченная на безмятежно покачивающейся океанской глади белыми гребешками ревущих волн и коварных бурунов.
