Естественно, местный феодал, демонстрируя свою значимость, принял их только часа через три с половиной. Всё это время путешественники провели на террасе чайного домика, любуясь на пейзажи маленького сада, где вместо деревьев и кустарников были «посажены» большие и маленькие булыжники и валуны, поросшие разноцветными мхами и лишайниками. Тихо и таинственно журчал крохотный ручеёк, звонко обрываясь невысоким водопадом в круглый пруд с золотистожёлтыми рыбками.
«Умеют, всё же, азиаты создавать идеальную обстановку — для философских размышлений!», — завистливо вздохнул внутренний голос. — «Воистину, всё вокруг — только глупая суета и тлен…».
Наконец, подошёл низенький и кривоногий самурай, одетый в скромное тёмнокоричневое кимоно, и скупым жестом указал на одно из беложёлтых строений.
Обстановка внутри домика была приятной и спокойной. По крайней мере, никто даже и не пытался тыкать в глаза посетителям пошлой роскошью: никакой тебе позолоты, кричащей о сказочном богатстве хозяев, только хлипкая и изящная мебель, да стены, отделанные деревянными рейками, местами оббитыми цветной непрозрачной бумагой.
Дайме Ишидо встретил посетителей, сидя на высоком помосте. Вокруг помоста неподвижно застыли четыре самурая — самого свирепого вида, облачённые в чёрные кимоно, щедро расшитые золотыми и серебряными нитями: сплошные драконы, дракончики и многоголовые змеи.
Ван Перси, рассыпаясь в длинных и цветастых выражениях, рассказал о целях их визита. Пока он говорил, дайме — мужчина толстый и вальяжный — неотрывно смотрел на Егора.
Когда голландец закончил повествование, Ишидо ладонью правой руки прикрыл свои узкие, бесконечночёрные глаза и небрежно бросил длинную фразу.
— Дайме говорит, что безупречная честность — отличительная черта японской нации, — послушно перевёл Ван Перси. — Ишидо хочет, чтобы вы первым делом убедились, что пленники, о которых идёт речь, живы. Рисовые поля, где они трудятся, расположены совсем недалеко от поместья, примерно в двух милях. Только подходить к этим полям близко дайме запрещает. Вам разрешено только издали посмотреть на своих товарищей, используя для этого подзорные трубы.
Два самурая шли впереди путешественников, ещё трое замыкали колонну. На смену высоким деревьям старого парка пришли бесконечные рисовые поля, залитые мутной водой, из которой поднимались ровные ряды яркозелёных ростков. На очередном поле — по колено в воде — усердно трудились два десятка смуглых крестьян, одетых только в короткие набедренные повязки.
Один из самураев остановился и чтото негромко залопотал, указывая рукой на работающих крестьян.
— Он разрешает вам воспользоваться подзорной трубой, — сообщил ВанПерси.
Чуть впереди других сельских тружеников, пропалывающих ряды молодых всходов риса, двигался плечистый русоволосый мужчина.
«Это же Алёшка Бровкин!», — взволнованно доложил внутренний голос. — «Ловко у него получается с прополкой! Природный крестьянин, как никак…».
— А ваш маленький мальчик находится немного левее, — подсказал голландец.
Егор перевёл подзорную трубу на небольшой холмик, поросший редким кустарником. Две пожилые японки суетились возле дымного костра, а чуть в стороне от женщин белобрысый мальчишка усердно оттирал куском зеленоватого мха большую медную сковороду.
«Шурочка, родимый ты наш!», — умилился внутренний голос. — «Выросто как! А лицом — матушка вылитая, Александра свет Ивановна…».
Дайме выдал длинную и заковыристую тираду, после чего, сложив пухлые ладошки на объёмистом чреве, довольно откинулся назад, хитро и чуть насмешливо поглядывая на Егора.
— Он обозначил цену выкупа ваших моряков, — с плохо скрытым удивлением сообщил голландский купец. — Речь идёт об очень большой сумме. Вернее, о выкупе в виде чистого золота…. Это будет, это будет…
— Неужто, сто русских пудов? — невесело усмехнулся Егор.
— Нет, что вы! — утешил ВанПерси. — Конечно же, меньше! Это будет…, эээ, примерно двадцать русских пудов. Из расчёта один пуд — за одного пленника…. Золотосодержащий песок? Тогда — двадцать пять пудов! Ну, а сундучок с монетами принимается в качестве задатка. На эти деньги ваших людей будут кормить, купят им приличную одежду. Естественно, что тяжёлыми работами их нагружать больше не будут. Только всех пленных — ради обычной предосторожности — уже сегодня переведут в глубь страны. Дайме интересуется, когда будет доставлена оставшаяся часть золота?
— Через год, максимум — через полтора.
— Может, надо составить какойнибудь договор? — озабоченно спросил Людвиг.
Голландский купец отрицательно покачал головой:
— Здесь это не принято. Ишидо — очень уважаемое семейство в провинции Канагава, достаточно честного слова дайме.
Егор достал изза пазухи большую шкатулку с Санькиными украшениями, щёлкнул замком, открыл крышку и обратился к Ван Перси:
— Пусть уважаемый дайме посмотрит на эти безделушки, украшенные прекрасными изумрудами и рубинами, а также алмазами и жемчугами…
Голландец, произнеся короткую фразу, передал шкатулку ближайшему самураю, тот, в свою очередь, отнёс её на помост, поставил перед Ишидо.
