Пошел он за шариковыми ручками и бумагой. Я пишу по старинке, мои рукописи в прямом смысле рукописи, они пишутся от руки. Домой Степа вернулся без канцелярских товаров, зато принес коробку.
– Смотри! – радостно заговорил он. – Давно хотел такие!
Он открыл картонную упаковку и вытащил обувь. Я на секунду онемела, а муж быстро продолжил:
– Легкие, удобные, красивые, недорогие! Как тебе?
Дурацкая обувь куплена, Степа счастлив как пятилетний малыш, который получил мороженое. Стоило ли говорить, что страшнее я ничего в жизни не видела?
– Они прекрасны! – прощебетала я, думая, каким образом лишить жизни чудовищное приобретение.
Пару месяцев я молчала, глядя, как Степан Валерьевич щеголяет в сине-зеленых уродцах. Вот только терпение мое медленно иссякало. А потом поздней осенью супруг, выходя из машины, угодил в глубокую лужу. Домой он вошел босиком, сказал мне:
– Снял обувь и носки, оставил все снаружи на коврике. Сейчас приведу себя в порядок и постираю кроссовки – они очень грязные! Запихну их в стиральную машину.
Меня охватило ликование – вот она, смерть страхолюдских штиблет! И как я поступила? Я, змея, кивнула:
– Правильная идея.
Степа, который никогда до того дня не включал стиральную машинку, поставил программу «предварительная стирка, основная стирка, отжим» и выбрал температуру девяносто градусов… Сказать вам, что он увидел в барабане через два с половиной часа, или вы сами уже догадались? Не очень красиво я себя повела, зато Степа больше не выглядит идиотом.
Я вздохнула. Тараканова, ты злая особа! Вот муж твой люстру не тронул. А мог ведь ее «случайно» разбить!
Следующий час мы перелистывали словарь. Простые имена отвергли сразу. Кот Сережа, Ваня, Петя, Андрей – это как-то не звучит. Потом нашли список кличек для животных, но опять ни одна не подошла.
От увлекательного занятия нас оторвал звонок в дверь. На пороге стояла Зинаида Васильевна, милая бабушка, которая живет на втором этаже.
– Ребятки, – затараторила она, – вы ведь завели котика, беленького, с глазками разноцветными?
– Да, – одновременно ответили мы.
– Грешок имею, курю, – продолжала пенсионерка, – дети запрещают, велят бросать. А как бросить, если стаж курильщицы у меня шестьдесят лет? В четырнадцать начала! Сын с невесткой уйдут – я в окошко дымлю. Так вот, сегодня стою у окна, гляжу – из подъезда котенок белый выходит, чистенький! Встал. И тут Петя, ирод, домой идет – и ка-а-ак чихнет! Кот от испуга в окно подвала – шмыг! Это еще утром было, около восьми. И только сейчас доперло до меня, что это же ваш новый член семьи! Наверное, когда вы на работу уходили, не заметили, как он меж ног прошмыгнул. Котята – они такие, шаловливые!
Через пять минут мы со Степаном и тетей Зиной оказались в подвале, и я громко завела:
– Кис-кис!
– Мяу! – сразу донеслось в ответ.
Степа бросился на звук, остановился возле груды какого-то барахла в углу помещения. Я понеслась за мужем и увидела нашего безобразника. Тот с самым несчастным видом сидел около какой-то железной конструкции.
– Как погулял? – осведомился муж.
– Мяу-у-у! – жалобно пропел котик. – Мяу!
Я подошла к нему и поняла, что хвост шкодника застрял в мотке ржавой проволоки.
– Не трогай, – велел Степан, – порежешься. Я сам займусь… О! Да тут еще один бедолага!
Я всмотрелась в клубок железных «ниток». В его глубине виднелась треугольная мордочка самого печального вида.
– Сейчас принесу из машины перчатки, – сказал Степа.
Мы остались в подвале втроем – я и два кота. Баба Зина успела тихо испариться.
Сколько времени муж потратил на разматывание проволоки, сказать не могу. Мне показалось, что вечность. Но в конце концов он вытащил котика серого цвета – маленького, тощего, но зато с таким животом, словно животное от души наелось камней. Я держала в объятиях нашего белоснежку, хотя сейчас он больше походил на грязноснежку. Видели придорожные сугробы в марте? Тогда имеете представление о внешнем виде спасенного в очередной раз шалуна.
– Пошли! – скомандовал Степа. – Помыть их надо!
– Забираем всех?
– Невозможно серенького бросить. Посмотри сама, он кожа да кости. Зато пузатенький. Так обычно выглядят дистрофики.
– Нельзя его тут оставить умирать от голода, – согласилась я. – Я боялась, что ты не захочешь второго кота.
– Вдвоем им будет веселее, – рассмеялся муж, шагая к двери. – Может, теперь первый наш перестанет заниматься бандитизмом. Вероятно, парню просто скучно.
Мы вернулись домой, вымыли чумазые создания, высушили их феном и угостили паштетом из банок.
– Надо вызвать ветеринара. Серенький очень тяжело дышать стал – вдруг ему плохо? – встревожился Степан.
Я побежала за телефоном. Следующие полчаса Степа ходил по квартире со вторым найденышем, носил его на руках. Похоже, коту становилось все хуже и хуже. А испуганный белый негодник залез ко мне на колени и прижался всем своим телом.
– Как бы не умер, – пробормотал Степа. – У него судороги начались!
