– А что этот высший разум так о России печется?
– Не моего ума дело. Но теперь выбор пал на тебя. Тебе повезло, что у тебя есть проводник – я. Если за тебя взялись – то не отпустят.
– А вы? За вас брались свыше?
– Если бы я не вынужден был выплачивать долги брата, я бы не писал. Клянусь. Я бы только играл в казино и драл бы кого-нибудь в уборных. А пришлось писать. И писательство – дело крайне серьезное, так что с «Алиби» заканчивай.
– По своей воле – никогда.
– Ну, значит, что-то придумают.
– Кто? Что придумают?
– Я не знаю.
– Идите вы все к черту! – крикнул Решетников и, отбросив все мысли о Достоевском, с животной страстью сжал Юлию Владимировну.
Та громко застонала и, задыхаясь, прохрипела:
– Тише, тише, классик…
В этот момент Решетников почувствовал, что начинает задыхаться, его сердце пронзила острая боль. Ловя ртом воздух, он пошатнулся и удержался на ногах, только оперевшись о стенки кабинки.
– Что с тобой? – повернулась к нему Юлия.
– Дай, дай присесть…
Юля усадила Решетникова на унитаз, оправила юбку, тревожно спрашивая:
– Что у тебя случилось?
– В груди сдавило…
– «Скорую» вызвать?
– Ты иди, не надо смотреть. Иди, пожалуйста, мне так будет легче.
Но Юля не уходила.
– Пожалуйста, я один побуду.
Юля подчинилась. Выходя, она не сводила с него обеспокоенно-сочувствующего взгляда. Решетников подмигнул ей, подбадривая. В кабинку заглянул Достоевский и, наблюдая, как тяжело дышит Решетников, проговорил:
– Пошлая смерть получилась бы, да?
Решетников посмотрел на писателя безо всякой иронии, с тревогой и даже страхом:
– Это звоночек, Федор Михайлович?
– Это набат, Петр Сергеевич. Даже покутить напоследок не получится, кончишься на ком-нибудь, и все.
– Все, последнее дело, чтобы сыну оставить что-нибудь, Даше… Последнее дело, и все, все. Я же роман еще успею дописать?
Достоевский утвердительно кивнул и исчез.
Утром, когда Саша собирался в школу, Ольга позвала его на кухню, где они с Завадским как раз завтракали. Саша вошел, держа в руке массажную расческу.
– Присядь, мы тебе кое-что скажем, – попросила Ольга.
– Только быстро, мне в школу.
Заговорил Завадский:
– Мы с мамой женимся.
– Я уже в курсе.
– Будет немного людей: друзья, самые близкие.
– Известные личности будут? Звезды?
Завадский с улыбкой закивал.
– Со мной проблем не будет, я приду. У вас все или еще что-то?
Тут подала голос Ольга:
– Стася тебя любит. Действительно. Я уверена! Приходи с ней.
Саша, не меняя выражения лица, повторил:
– Что-то еще?
– Все… ну ты хоть поешь.
– Мама, а это же твоя расческа?
– Да.
– Только ты ею расчесываешься.
– Да.
Завадский смущенно кашлянул:
– Ну я расчесался сегодня. Я честный человек, вчера тоже немного.
– Тогда не подходит.
– А что такое? – не понимала Ольга.
– Ты закончила завтрак?
– Да.
– Я возьму ложку?
Саша взял в руку чайную ложку, которой Ольга ела овсяную кашу, положил в пакетик.
– Меня сейчас волнует, даже терзает один вопрос: настоящие ли вы мои родители?
– Что?
Ольга опешила, посмотрела на Завадского, ища поддержки. Тот сохранял невозмутимый вид.
– Я много думал и понял, что весь мир, в котором я жил, – это иллюзия. Вот в первую очередь решил сделать генетический анализ, чтобы быть уверенным, что вы мои настоящие родители.
– Саша, родной, ну что ты так…
– Мама, да все в порядке. Если, конечно, вы мои настоящие родители. Если нет – я расстроюсь, начну искать, откуда вообще взялся. Ладно, мне еще надо взять биологический материал у Решетникова Петра Сергеевича, моего предполагаемого отца.
Саша вышел, оставив Ольгу в полном замешательстве.
Завадский попытался ее успокоить:
– А чего ты так реагируешь, как будто ты ему не настоящая мать?
– Я мать. Мама. – Ольга с укором посмотрела на него.
Саша снова заглянул на кухню:
– Мам, ну ты не пошла же на суррогатное материнство? Да? Можешь сразу признаться, я бы сэкономил, анализы недешевые.
Ольга молчала, раздираемая одновременно и обидой, и возмущением.
– Понял, лучше перепроверить.
Саша ушел.
Решетников трудился над продолжением своего романа, когда ему доложили о новых посетителях.
В сопровождении Рудова в кабинет вошли двое: один – солидный мужчина лет сорока пяти, а второй – популярный артист Николай Белый, радующий публику своим тенором уже не первый десяток лет. Решетников подался им навстречу со словами:
– Здравствуйте. Ого, какие люди!
Солидный мужчина представился Валентином Кругловым. После кратких приветствий Рудов заговорил деловым тоном:
– Петр Сергеевич, дело специфическое, требует особого подхода.
Все расселись у стола.
– Конечно, конечно, – сказал Решетников. – Ну давайте тогда рассказывайте, чем могу помочь?
Начал Круглов:
– Ситуация, конечно, неприятная.
– Позвольте, я расскажу? – вмешался Белый.
– Конечно, – согласился Круглов.
– Год назад ко мне обратились мои друзья из нефтяной корпорации «РУСМОРГАЗНЕФТЬ». Попросили записать гимн корпорации, мой голос, по их мнению, хорошо бы подчеркивал масштабы и величие корпорации, а также подчеркивал близость ее к России, народу.
Круглов предложил:
– Давайте послушаем гимн.
– Если необходимо, – ответил Решетников.
– Хороший гимн, это важно, – добавил Белый. – Это касается сути дела.
