– А может, вы все-таки просто глюк?
– Ну что ты, я же не Наполеон. Я просто русский писатель, мы не для сумасшествия.
После занятий в актерском училище Стася, выйдя на улицу, увидела, что ее поджидает в машине какой-то незнакомый мужчина. Когда она пошла по улице, он тронулся следом и окликнул:
– Стася?
– Да. – Она чуть приостановилась и увидела за опущенным стеклом здоровяка в костюме.
– Значит, я к вам. Остановитесь, пожалуйста.
Стася остановилась.
Мужчина притормозил и сказал:
– Я от Григория Александровича, зовут меня Виктор Дорин.
– Кто это? – спросила Стася.
– Карпов. Он хочет вас видеть.
– Он хочет меня трахнуть, говорите прямо.
Дорин улыбнулся и покачал головой.
– Нет, он собирался поговорить о фильме, в котором вы исполните главную роль.
Стася насмешливо скривила рот:
– Я в порно не снимаюсь. Даже в хоумвидео.
– Стася, скажу от себя лично. Если вы сейчас сядете в машину, ваша жизнь резко изменится к лучшему. Если Григорий Александрович сказал, что будет кино, – значит, будет кино. Со шлюхами он дел не имеет.
– Я не поеду никуда, – отрезала Стася и пошла дальше по улице. Дорин вышел из машины и подбежал к девушке.
– Ну что ты ломаешься? Ну кто ты? Тебя такой человек просит приехать…
Стася произнесла очень громко:
– Я не поеду никуда!
Прохожие начали посматривать на них.
– Ты все равно сядешь в эту машину, – негромко говорил Дорин. – У тебя же есть близкие? Мама, папа? Значит, ты сядешь. Сама.
С этими словами он сел в машину и уехал, оставив Стасю стоять в растерянности.
Решетников сочинял песню. Достоевский устроился в его кресле, в то время как Петр расхаживал по своему офисному кабинету с листком и ручкой.
– Итак, еще раз, – сказал Решетников и стал напевать:
Люба милая моя, выходи ты за…
Достоевский вставил:
– Коня, – и засмеялся.
– Ну, отлично. За кого выходить? – спросил Решетников.
– Имя надо. Коляна?
– Нет. Выходи за барина. Как будто это барин подсуетился и в рекруты отправил парня, чтобы сам с любой парня остаться.
– Барин его в рекруты, а тот говорит, чтобы за него выходила? – усомнился Достоевский.
– Он понимает, что за барином ей будет хорошо, вот такая любовь, драма. Отлично.
Решетников записал и начать декламировать:
– Так, русская народная песня… а название?
– Маратик, – подсказал Достоевский.
Решетников со смехом согласился.
– Русская народная песня «Маратик», – и снова стал напевать:
Решетников умолк и выжидательно посмотрел на Достоевского.
Тот сказал:
– А я думал, чего не хватает этому миру? Конюха Маратика.
Решетников не мог понять, шутит ли Достоевский или говорит всерьез. И тут оба расхохотались.
Решетников нажал кнопку на селекторе и сказал:
– Даша, быстро.
Буквально через мгновение дверь в кабинет открылась и вошла Даша.
Решетников протянул ей листок.
– Даш, эту песню надо поместить в какую-нибудь докторскую диссертацию, какому-нибудь филологу. Сейчас. Или сборник народных песен. Годов семидесятых-восьмидесятых.
– Русская народная? – спросила она, пробегая глазами по строчкам.
– Почти. Я ведь тоже народ.
– А если кто узнает?
– Никто не знает этой песни, потому что ее не было никогда. Она только что придумана. Хотя один человек, филолог, использует ее в диссертации. Редкая песня конюха. Рекрута. Рекрутские причитания.
Даша одобрительно посмотрела на Решетникова:
– Находчиво. Очень здорово.
Вмешался Достоевский:
– Этого мало.
– Почему? – повернулся к нему Решетников.
Даша, решив, что начальник обращается к ней, пояснила:
– Ну здорово придумано.
– Я не об этом… – Решетников поморщился.
– А о чем? – удивилась Даша.
– Тише. Я думаю. Вот, рождается…
Заговорил Достоевский:
– Потому что надо видеодоказательство. Откуда он узнал об этой песне, мотив ее? Он знал ее давно, со школы. Он даже пел ее в школе на концерте, у папы нашлась видеозапись восемьдесят шестого года.
Выслушав его, Решетников обратился к Даше:
– Заряжай Семена, ищите школьный актовый зал, задрипанный только, советский совсем. И молодой Белый мне нужен. Парень, шестнадцать лет, пятнадцать.
– Найдем, – отрапортовала Даша.
– Снять надо, как на старых видеокамерах, прямо чтобы с датой на изображении. Вперед.
