— И он жив? — спросил Дьюри уже без прежнего гнева в голосе. Крайцлер медленно кивнул, на что Дьюри беспомощно воздел к небу свои ручищи. — Но почему, объясните мне, почему до сих пор это имеет такое значение? Это же было так давно — все кончено. Кончено! Да и если мой брат жив — он ни разу не пытался связаться со мной. Так почему сейчас всплывает эта забытая история?
— Стало быть, вы и сами это подозревали? — спросил Крайцлер, доставая из кармана фляжку с виски и предлагая ее Дьюри. Тот снова кивнул и сделал глубокий глоток, ничем более не выказывая неприязни к моему другу. Вначале я полагал, что она вызвана акцентом Крайцлера, теперь же до меня стало доходить: Дьюри подозревал, что визит такого необычного, по его мнению, врача именно таким диагнозом и завершится.
— Да, — наконец произнес Дьюри. — Вы должны помнить, доктор, я в детстве жил среди сиу. У меня даже было несколько друзей в племенах. И я своими глазами видел восстание в 62-м. Я знал, что версия убийства моих родителей, принятая полицией, — почти наверняка ложь. Более того, я знал — мой брат…
— На такое способен… — тихо закончил за него Крайцлер. Он маневрировал очень бережно, совсем как с Джессом Поумроем. Голос его оставался спокоен, а вопросы становились все острее. — Откуда, мистер Дьюри? Откуда вы это знали?
На миг я испытал к этому верзиле искреннюю симпатию: по его щеке скатилась одинокая слеза.
— Когда Яфету было… не то девять, не то десять лет, — произнес он еле слышно, делая внушительный глоток из фляжки, — мы отправились на пару дней в горы. Поохотиться на мелкую живность — белок, опоссумов, енотов и прочих. Я научил его стрелять, но такую охоту он недолюбливал. Яфет был прирожденным ловцом. Мог целый день разыскивать гнездо или нору, а после часами, в глухой ночи, в одиночестве выжидать. У него к этому был талант. Но однажды мы охотились порознь: я пустился по следу рыси, а возвращаясь в лагерь, вдруг услышал странный, ужасный крик. Вой. Пронзительный и слабый, но пугающий. В лагере я увидел Яфета. Он поймал опоссума и… он заживо отрезал от него кусок за куском. Я бросился к нему, выпустил пулю в голову несчастному зверьку и отвел брата в сторону. У него в глазах блестели недобрые огоньки, но я на него наорал, и он расплакался, вроде бы сожалея о своем поступке. Тогда я решил, что это был единственный раз: мальчишка способен на подобное, если ничего не соображает, а стоит ему объяснить, и это больше не повторится.
У Дьюри погасла трубка и он поворошил угольки. Крайцлер зажег ему спичку и предположил:
— Но вы ошиблись?
— Да, — ответил Дьюри. — После такое случалось несколько раз — по крайней мере, я знал об этих случаях. Он никогда не замахивался на крупных животных — домашний скот, лошадей с соседних ферм. Нет, эту жажду распаляли в нем лишь маленькие создания. Я пытался этому как-то воспрепятствовать и в итоге…
Тут он умолк и сел, уставившись в пол и явно не желая продолжать рассказ. Но Крайцлер снова мягко настоял:
— И в итоге произошло нечто куда более ужасное? — Дьюри пыхнул трубкой и кивнул.
— Но я его не винил, доктор. И, думаю, вы согласитесь, что я был прав. — Рука его сжалась в кулак, которым он хватанул себя по ноге. — Но мать, будь она проклята, мгновенно усмотрела в том очередной пример дьявольских козней. Говорила, что он сам на себя это навлек, как прочие мальчишки.
— Боюсь, вам все же придется объяснить, мистер Дьюри, — сказал я.
Он быстро кивнул, последний раз приложился к фляжке и, вернув ее Крайцлеру, продолжил:
