Алиенист полностью

Я пристально посмотрел на него и слегка улыбнулся:

— Более чем достаточно для того, чтобы вы мне истолковали смысл своего нелепого школярского жеста с часами.

Крайцлер быстро отвел взгляд, и я удивился, насколько смутила его моя подначка.

— Я понимаю, — начал он, улыбаясь в ответ вопреки себе, — что вам вряд ли удастся забыть этот инцидент?

— Само собой. — Он кивнул:

— Я так и думал. — Я присел рядом.

— Вот как? Так вы собираетесь жениться на девушке или как? — Ласло повел плечами.

— Я… в общем, я рассматривал такую возможность. — Я хмыкнул, но голова моя бессильно поникла.

— Боже мой, Ласло… Женитьба… А вы… то есть… вы с ней-то хоть советовались? — Мой друг покачал головой. — Наверное, разумнее было бы дождаться окончания следствия, вам не кажется? — продолжал я. — Так она согласится скорее.

Крайцлер озадаченно взглянул на меня:

— Почему это?

— Ну, — просто ответил я, — тогда она подтвердит свою правоту, если вы меня понимаете. И с куда большей готовностью свяжет себя узами брака.

— Правоту? — переспросил Крайцлер. — Правоту в чем?

— Ласло, — сказал я тоном нудного лектора. — Если вы до сих пор не заметили, для Сары все это очень важно.

— Сара? — изумленно повторил Ласло, и уже по одному тону его стало ясно, как я ошибался с самого начала.

— О нет, — вырвалось у меня. — Это не Сара…

Какое-то мгновение Крайцлер еще таращился на меня, затем откинулся на спину, раскрыл рот и захохотал так раскатисто и, самое главное, раздражающе долго, как я ни разу от него не слышал.

— Крайцлер, — промямлил я, дождавшись конца этого представления. — Прошу вас, я надеюсь, вы… — Но он не унимался, и во мне уже вспыхнуло раздражение. — Крайцлер. Крайцлер, черт возьми! Хорошо, я выставил себя ослом. Вам достанет порядочности наконец заткнуться?

Увы, не достало. Он хохотал еще добрых полминуты и вынужден был успокоиться лишь потому, что от смеха у него разболелась рука. Придерживая раненую конечность, он, тем не менее, продолжал хмыкать, смахивая с глаз слезинки.

— Простите меня, Мур, — наконец выдавил он, — но что вы, должно быть, думали все это время… — И болезненный приступ смеха сотряс его снова.

— Ну а что мне, черт возьми, было думать, по-вашему? — возмутился я. — Вы столько времени провели наедине. И к тому же сами говорили, что…

— Но Сару не интересует брак, — ответил Крайцлер, совладав наконец с собой. — Ее вообще мало привлекают мужчины, вся ее жизнь сосредоточена на одной мысли: женщина сама способна вести независимую и плодотворную жизнь. И вы должны были это знать.

— Ну, положим, мне приходило это в голову, — солгал я, пытаясь сохранить лицо. — Но то, как вы себя вели с ней, так походило… Черт, я даже не могу сказать, на что это было похоже!

— Первый же наш разговор сразу коснулся этой темы, — продолжал Крайцлер. — Она сказала, что никаких двусмысленностей и осложнений здесь быть не может — все должны думать только о деле. — Я надулся, а Ласло пристально посмотрел на меня. — Должно быть, вам трудно было это вынести? — спросил он, хмыкнув опять.

— Да уж, не легко, — ответил я с раздражением.

— Могли бы просто спросить ее.

— Знаете, не одна Сара старалась вести себя профессионально! — взорвался я, топнув ногой. — Хоть я и не понимаю, как это могло отразиться на… — И тут меня осенило. — Погодите. Минуточку. Если это не Сара, то кто же, черт побери, тогда… — Я медленно перевел взгляд на Ласло, а он так же медленно опустил голову и уставился в землю. Ответ был написан у него на лице. — Бог ты мой, — выдохнул я. — Так это Мэри?

Крайцлер окинул взором станционные постройки, затем вгляделся вдаль, откуда следовало прибыть поезду и спасти его от этой инквизиции. Разумеется, горизонт был чист.

— Понимаете, Джон, здесь довольно запутанная ситуация, — наконец выдавил он. — Я бы попросил вас понять и не судить сгоряча.

Я же был так потрясен, что не мог на это даже ничего сказать, а потому лишь немо внимал тому, как Ласло пытается эту «запутанную ситуацию» мне разъяснить. Впрочем, одно мне было понятно четче прочего: его всерьез беспокоило, что Мэри была его пациенткой, и оставалась вероятность, что ее чувства к нему — не что иное, как благодарность или, еще хуже, уважение. Именно поэтому, осторожно объяснил мне Ласло, он старался никак не поощрять ее и не позволял себе ответное проявление чувств, пока где-то год назад ему не стала окончательно ясна природа ее расположенности к нему. В то же время ему очень хотелось, чтобы я понял и другое: их с Мэри взаимное влечение крайне укрепилось за эти годы, что во многом было вполне естественно.