— Да нет, ничего, — быстро сказал я, — ровным счетом ничего. Не стоит так нервничать, Ласло.
Нас отвлек шум, с которым пожилая мадам и ее прислуга грузились в передние двери вагона. Хотя в желудке у меня внезапно заворочался страх, голова моя работала надежно.
— Сейчас вернусь, — сказал я Ласло и отправился навстречу экстравагантной парочке. — Прошу прощения, — начал я, одарив леди самой галантной из своих улыбок, — но не мог бы я помочь вам устроиться, мадам?
— Разумеется, — ответила она тоном, выдававшим застарелую привычку к подобным знакам внимания со стороны окружающих. — Эта дрянная сиделка — от нее никакого проку.
— О, уверяю вас, — ответил я, разглядывая трость в ее руке: прекрасный тяжелый набалдашник из серебра, отлитый в виде лебедя. Я взял даму под руку и провел ее к сиденью. — Даже для самой способной сиделки, — продолжал я, дивясь немаленькому весу и неуклюжести моей спутницы, — есть предел возможностей. — В ответ та наградила меня робкой улыбкой, а я, воспользовавшись моментом, протянул руку к трости. — Если вы позволите мне, мадам, подержать это, думаю, мы сможем… вот так, прошу вас… — Сиденье жалобно взвизгнуло под монументальными формами пассажирки.
— О! — произнесла дама. — О да, так гораздо лучше. Благодарю вас, сэр. Вы истинный джентльмен.
— Всегда рад помочь. — Я еще раз улыбнулся ей и устремился назад. Когда я миновал Крайцлера, он в недоумении вытаращился на меня:
— Мур, какого…
Я знаком призвал его к молчанию и направился к задней площадке, старательно отворачивая лицо, чтобы меня не смогли опознать снаружи. Громилы по-прежнему спорили на перроне со станционным смотрителем; суть разговора я не уловил, зато уловил кое-что другое — у одного бандита в руках был ружейный чехол.
— Стало быть, этот у нас будет первым, — пробормотал я, но предпринимать ничего не стал, пока поезд не тронулся с места.
Когда этот момент настал, бандиты снаружи выкрикнули смотрителю какие-то последние — и довольно грубые — оскорбления; еще миг — они повернутся и окажутся внутри. Я сделал глубокий вдох и быстро, но тихо отворил дверь.
Нет, недаром я провел столько времени, наблюдая за тяготами и триумфами «Гигантов» — нью-йоркской бейсбольной команды, — а днем в Сентрал-парке и сам умудрился отработать великолепный замах: его я сейчас и повторил. Удар тяжелой трости пришелся тому громиле, что держал чехол, по черепу и шее. Громила заорал и даже не успел поднести руку к нанесенному увечью, когда я толкнул его рукой между лопаток и перевалил через ограждение площадки. Хотя поезд еще не набрать скорость, этому головорезу уже не удастся подняться сюда; но мне еще оставалось разделаться со вторым, который немедленно ринулся ко мне с воплем:
— Какого черта?
Подозревая, что он перво-наперво инстинктивно потянется к моему горлу я, чуть присев, пырнул его серебряным лебедем в промежность. На секунду мужчина согнулся пополам, а когда снова выпрямился, в глазах его читалось скорее бешенство, чем боль. Он выкинул вперед кулак, скользом прошедший по моей голове, когда я отшатнулся к ограждению и практически навис над рельсами. Бросив вниз единственный головокружительный взгляд, я понял, что поезд уже набрал приличную скорость. Неуклюже даже для своих габаритов громила покачнулся, когда удар его не попал в цель, и пока он пытался восстановить равновесие, я судорожно двинул ему лебедем по щеке, но хорошенько замахнуться не удалось, и бандит вновь бросился на меня. Я перехватил трость двумя руками, но, предугадав мое движение, противник прикрыл голову гигантскими ручищами. После чего нехорошо ухмыльнулся и сделал шаг.
— Ну ты и дерьмец! — прохрипел он и вдруг рванулся ко мне. Мне оставалось одно: направив трость ему прямо в горло, я резко вогнал ее прямо в адамово яблоко; человек, моментально парализованный, лишь сдавленно вскрикнул. Я быстро выпустил трость из рук, схватился за козырек крыши вагона, подтянулся и двинул громилу обеими ногами в грудь. От удара он перевалился за ограждение прямо на железнодорожную насыпь у рельсов.
Опустившись, я присел на корточки и несколько раз поглубже вздохнул; а подняв голову, увидел, что на площадку вышел Крайцлер.
— Мур! — воскликнул он, склоняясь надо мной. — С вами все хорошо? — Я кивнул, по-прежнему тяжело дыша, а Ласло посмотрел в сторону убегавшей вдаль станции. — Впрочем, вы в любом случае должны чувствовать себя куда лучше этой парочки. Можете идти? Нам лучше бы проследовать в вагон — у вашей дамы началась истерика. Она убеждена, что вы украли у нее трость, и грозится вызвать полицию, когда мы достигнем следующей станции.
Мой пульс наконец угомонился, я оправил одежду, поднял с пола трость и двинулся в вагон. Покачиваясь, я дошел по проходу до сиденья матроны.
— Прошу вас, мадам, — сердечно, хоть и несколько одышливо сказал я. Дама отпрянула в страхе. — Я просто хотел получше рассмотреть ее при дневном свете.
Та молча приняла у меня из рук трость, но стоило мне отойти, за спиной раздался визгливый вопль:
— Нет! Уберите это! На ней же
