Мы с восторгом слушаем рассказы о «звездных часах». Эти часы меняют личные судьбы и влияют иногда на судьбы человеческих обществ. Цепь «характер — поступок — судьба» волнует и возбуждает нас. Мы обнаруживаем сходство человеческих судеб — вне зависимости от эпохи и ситуации — в совершении или несовершении деяния, поступка. В одной эпохе, в похожей ситуации это сходство проявляется отчетливее.
СТАРТ
Они шли к старту неодинаково. Давид Черноглаз учился в сельскохозяйственном институте, чтобы потом уехать в Израиль и стать кибуцником в пограничном кибуце. Он был одним из руководителей координационного комитета сионистов России, а затем — обвиняемым по кишиневскому сионистскому процессу.
Миша Шнеерсон не был сознательным сионистом и, еще менее, активистом. Он отправился из Киева в Израиль от хорошо знакомой нам всем, ощутимой и давящей невозможности продолжать прежнюю, пусть и вполне благополучную внешне, жизнь, от желания почувствовать себя полноправным гражданином в своей, еврейской стране.
Те же причины побудили Валентину Гехтман, кибернетика, кандидата наук из Одессы, подать документы в ОВИР.
Каждый из них, как и каждый из нас, совершил свой подвиг: преодолел инерцию страха, восстал против тоталитарного режима, осилил сопротивление этого режима — и приехал.
ПОШЛИ!..
Сионизму Давид учился по Герцлю и Жаботинскому. Поэтому многое в сегодняшнем сионизме словесных демонстраций и сбора пожертвований ему не по душе. Он — за практический сионизм, главное содержание которого видит в поселенчестве.
— Поселенчество — это заселение Эрец[8] Исраэл. Это — возвращение народа к нормальному, производительному образу жизни. Наконец, это ответ на вызов современности. Тенденция мировой экономики такова, что продовольственная проблема с каждым годом будет обостряться. В этих условиях курс на развитие сельского хозяйства — самый выгодный, особенно для нашей страны, главным богатством которой являются климатические условия.
Миша Шнеерсон порывист, стремителен, энергичен:
— Главное для меня — сама работа. Чтобы интересно было работать. Чтобы — если у меня появляется идея, я мог бы ее осуществить, воплотить.
Он отправился в Израиль, убежденный, что инженер его квалификации в Израиле не пропадет.
За внешней стеснительностью и несловоохотливостью Валентины Гехтман скрытая воля и жадность к новому, острому, рискованному.
— Почему уехали?.. Как-то чувствовали, что нужно... Трудно объяснить. Вся обстановка советской жизни, эти собрания, ученые советы, надоевшие разговоры...
С этим они сошли с самолета в Лоде, преодолев первый поворот на пути к цели. Начинался следующий этап.
ПРЯМОЙ ОТРЕЗОК ТРАССЫ
Ступив на асфальт Лода и поселившись в центре абсорбции, мы облегченно вздохнули:
— Приехали, наконец...
И ошибались. Потому что наш путь только начинался. И многие не могут еще облегченно вздохнуть, пройдя разные курсы всяких переквалификаций и даже, получив «квиют»[9]: препятствия-то впереди!
— Я прибыл в Лод, — вспоминает Давид, — около пяти вечера, а в восемь был уже в кибуце. И провел там весь следующий год. Позади осталась радость встречи с семьей, со страной, угар первых впечатлений и первых разочарований. Я стал думать — не остаться ли мне в кибуце насовсем? И понял, это — не то, что мне нужно. Почему? Я бы сказал так: и я не молод, и кибуц был не молод. В нем жили люди, годами свыкавшиеся друг с другом, имевшие многолетний опыт совместных горестей и радостей, общие воспоминания. Войти в такой круг в мои годы трудно, а оставаться на положении «бедного родственника» — не по мне. Впрочем, это мое индивидуальное ощущение. Я встречал людей из последней российской алии, которые отлично прижились в старых кибуцах.
— Какой уж тут ульпан! — восклицает Миша Шнеерсон. — Я на второй месяц начал искать работу. Поехал на завод переработки пластмасс к Друянову — это известный промышленник. Он говорит: «У вас затруднений с работой не будет. Идите, доучивайтесь...» А через две недели прислал письмо: «Если хотите продолжить переговоры, приезжайте». Что за вопрос: если хотите? Вот так я и начал свою первую работу. По условиям она существенно отличалась от прежней: в Киеве работал на заводе, где было 1200 человек, а здесь — 50; в моем механическом цеху всего пять рабочих, я — инженер-шестой. Но работа была интересная. При небольшом штате завод выпускал продукцию самую разнообразную — от бытовых изделий до деталей к сложнейшим механизмам. Поэтому требования к технологии повышенные. Мне удалось сконструировать два полуавтомата. Работа увлекательная — конструкторскую задачу решаешь при большем выборе готовых деталей и узлов и притом отличного качества. Но все же через год я почувствовал: развернуться по-настоящему негде, особых инженерных перспектив нет. Хотя на моем материальном положении это не сказывалось. Даргу[10] мне все время повышали и собирались повысить еще. Но мне хотелось работать в полную силу.
Валентину Гехтман ждали те же разочарования и те же соблазны:
