— Мы решили сначала устраивать на работу Любу — она у нас «академаит», то есть с высшим образованием, ей трудней устроиться по специальности. Когда выяснилось, что она будет работать в Иерусалимском университете, я нашел работу очень быстро, согласившись на первое же предложение. Я механик по холодильным установкам. Мне предложили работать механиком при иерусалимской больнице «Хадаса», и я пошел туда работать, хотя эта работа не имеет ничего общего с холодильными установками. Конечно, это совсем не то, чем мне хотелось бы заниматься, но в принципе я и не искал работу по-настоящему. Может, где-нибудь в Хайфе я и нашел бы работу именно по своей специальности. Но мы решили устраиваться в Иерусалиме, и я пока больше ничего не ищу. Хотя моя теперешняя работа не удовлетворяет меня, я не жалуюсь, потому что считаю, что прежде всего я должен освоить язык, только после этого я смогу на что-либо претендовать.
— У меня как раз с работой все вышло удачно, — рассказывает Люба. — По специальности я химик-аналитик, работала в Ленинграде в аналитической лаборатории научно-исследовательского института. И здесь при университете в Иерусалиме как раз открылась новая аналитическая лаборатория, и меня приняли туда на работу. Правда, направление работы не совсем то, которым я занималась в Союзе, но это даже хорошо — расширю свой кругозор. Сотрудники в лаборатории сабры, люди очень приятные, симпатичные, отношения у меня с ними добрые. Так что я вполне довольна своей профессиональной абсорбцией.
— А какие отношения с сотрудниками у вас, Ицхак?
— Всякие. С одними хорошие, с другими прохладные, с третьими — никаких.
— Вы ощущаете особое отношение к себе как к советскому специалисту?
— Нет, пожалуй, я ощущаю особое отношение к себе как к приезжему, к новичку. Но это естественно. Сейчас, кстати, отношения у меня с сотрудниками лучше, ближе, чем были вначале. Для налаживания дружеских отношений нужно время. И для того, чтобы проявить себя как специалист, тоже нужно время. В данный момент меня не очень интересуют такие вопросы, как продвижение по службе и прочее. Ученым я уже не стану, а более или менее приемлемую работу всегда найти можно.
— Довольны ли вы вашими материальными условиями?
— Нам трудно сравнить с тем, что было в Союзе, потому что мы еще не переехали в квартиру и живем в искусственных условиях Мерказ клита[7], где сравнительно мало платим за квартиру и свет. Но конечно, здесь нам легче жить на наши две зарплаты, чем там.
— Неизмеримо легче, — добавляет Люба. — Наш жизненный уровень здесь значительно выше, чем был в Ленинграде. Например, мы уже купили машину, приобрели все необходимое для дома — холодильник, стиральную машину, газовую плиту, телевизор. При этом мы не влезли в долги, за все расплатились из своей зарплаты.
— Что у вас слышно с квартирой? Почему вы до сих пор живете в мерказ клита?
— Тут какая-то запутанная история. Нам выделили квартиру в Иерусалиме, мы согласились на нее не глядя, так как примерно знали, как выглядят квартиры в районе, который нам предложили. Но вот уже год как дом стоит готовый, а его почему-то не принимает комиссия. Но мы надеемся, что все-таки в конце концов мы переедем в наш дом. И на это нужно время[24].
— Не чувствуете ли вы себя изолированными от культурной, духовной жизни страны?
— Нет, ни в коей мере. Мы приехали в свою страну, чтобы здесь жить, работать. Мы еще не знаем как следует языка, но мы не чувствуем себя в изоляции. Мы читаем газеты, смотрим телевизор, слушаем радио, общаемся с сотрудниками по работе, с друзьями. Кроме того, дети приходят из садика и приносят домой свои впечатления, они поют песни, рассказывают нам о праздниках. Мы не религиозны, но полны стремления познавать и узнавать.
— Некоторые, прожив здесь определенное время, неожиданно для самих себя обнаруживают, что русская культура им по духу ближе, чем еврейская. Нет ли у вас таких расхождений?
— Мы, наверное все время как-то будем чувствовать, что мы приезжие, — говорит Ицхак. — Мы уже не в том возрасте, когда можно безоговорочно отказаться от прожитой жизни. Но мы были готовы к этому. И надеемся, что у наших детей уже не будет подобных расхождений. Дети вообще опережают нас. Они гораздо легче схватывают язык, так что мы за ними тянемся.
— А как у вас с языком?
— У меня лучше, чем у Ицхака. Я немного учила язык еще в Ленинграде. По телевизору и по радио понимаю почти все, что слушаю. Я считаю, что языковый барьер вполне преодолим. Только для этого, конечно, надо прилагать усилия.
— Вы интересуетесь общественной, политической жизнью страны?
— Интересуемся, — говорит Ицхак, — но не очень-то пока в ней разбираемся. Одно могу сказать: я не хотел бы быть главой правительства Израиля.
— Меня, конечно, тоже интересуют эти вопросы, — добавляет Люба, — но для меня они еще более запутаны, чем для Ицхака. Он читает только «Нашу страну»
