Но чего не было, того не было, и я просто шла вперед. Хотелось пить, но я помнила, что воду нужно беречь, а потому терпела, сколько могла, лишь изредка смачивая пересохшие губы: наполнить флягу негде, и даже если я выйду к озеру, то не рискну пить из него. Дети – и те знают, что нельзя прикасаться к еде и питью в чертогах фей, чтобы не позабыть себя, да и Ирранкэ напомнил… Он, правда, справился, не потерял память, но он ведь алий, не человек, – люди намного слабее, их проще заморочить. А он вдобавок из непростого рода, и пускай даже знания позабыты – кровь-то та же, хоть и порядком разбавленная. Вон как у меня – в моих жилах крови Короля-чародея, наверно, меньше капли, а какие-то способности сохранились. Если можно их так назвать, конечно, и если Ирранкэ не приукрасил, чтобы приободрить меня! Может, способность общаться с животными передалась Ири как раз от него, я-то прежде не замечала в себе ничегошеньки особенного…
Я запрещала себе думать о дочери, иначе впору было рухнуть наземь и зарыдать, призывая кару Создателя на это проклятое место! Нет, я просила его о милости для Ири, как умела, но не вслух: станешь много болтать, во рту пересохнет, а воды мало, и даже какую-нибудь кислую травинку не пожуешь, нельзя. Да и упоминать о дочери тоже не годилось: вдруг фея все еще не знает о ней? Обо мне Ирранкэ проговорился, верно, но дочь-то мы прятали, как могли… Конечно, если и она угодила во владения Владычицы вод, то та легко догадается, что за ребенок пришел вместе с алием-предателем и смертной женщиной, но…
«Может и не догадаться, – пришло мне в голову. – Это же фея. Они мыслят не так, как люди. Правда, Ири очень похожа на отца, но кто сказал, что феи и видят так же, как мы? Хотя нет, это нужно быть слепой и слабоумной, чтобы не заметить сходства и не сложить два и два! Ты просто успокаиваешь себя, Марион, потому что все равно ничего не можешь поделать…»
А что мне оставалось? Вот разве что снова и снова думать о том, что можно позвать фею и предложить ей ключ в обмен на наши с Ири жизни! А может, даже и жизнь Ирранкэ, хотя мне слабо верилось в то, что Владычица вод отпустит обманщика, жестоко надругавшегося над ее чувствами, даже и в обмен на великую ценность…
«И вас не отпустит, – снова сказала бабушка. – Забыла, чья кровь течет в ваших жилах? Бестолочь!»
«Нет, не забыла, – мысленно ответила я. – Но я ведь и не знала об этом, пока Ирранкэ не сказал. Внучка герцогского бастарда, что с того? Мало ли таких… И хорошо, что фея об этом не знает! Узнала бы – извела весь герцогский род от мала до велика. В этот раз им повезло, остались без крова, но хоть живыми, а вот если она за них возьмется всерьез…»
«О себе и дочери подумай, – строго произнесла бабушка. – А уж потом о герцоге с чадами и домочадцами. Его есть кому защитить, а у Ири – только ты. Ну, еще этот алий малахольный… Нашла с кем связаться, право слово! Приличные люди ведь замуж звали, так нет же, серебра нам не надобно, за колдовским ледяным цветком потянулась! Пальцы-то не обожгла? Или еще что-нибудь?»
«Какой же он колдун?» – удивилась я.
Но и верно ведь, по легенде алии созданы из снега, а он еще как может обжечь! Да только вот ночевать в снегу тепло, если устроиться умеючи.
Правду говоря, сейчас я с превеликой радостью вернулась бы в зимний лес: там все было простым и понятным, и родным, а Ири могла договориться с волками и попросить птицу проводить нас коротким путем… Может быть, я и сама бы сумела столковаться с той волчицей, ведь Ири говорила – та меня понимает и даже отвечает! А здесь и договариваться не с кем…
«Нечего себя жалеть, – одернула бабушка. – Ты не знатная девица, некогда тебе такой ерундой заниматься. Если натворишь глупостей я, так и быть, тебя приголублю… после того, как вложу заднего ума. А сама – давай-ка за дело. Руки-ноги на месте, голова на плечах имеется. Плечи крепкие, ноги сильные, небось, и не такое выдержат!»
«Сама себя не пожалеешь – никто тебя не пожалеет! – огрызнулась я. – Ты только в памяти моей живешь, так что… все самой делать придется».
«Оно, конечно, иной раз и полезно размякнуть да повыть, как в деревнях делают, – вдруг согласилась бабушка. – Вот матушку твою взять, к примеру: сядет у окошка, щеку рукой подопрет да и заведет во весь голос – ох, бедная я, несчастная, да за что ж мне такая жизнь-то? И младшие дочки с внучками подхватывают… Но, тут уж ее не упрекнешь: поплачет-поплачет, себе да детям носы утрет, встряхнется – и снова по хозяйству хлопотать, потому как соседка не придет и за нее всех дел не переделает!»
– Вот именно, – пробормотала я, облизнув пересохшие губы. – Никто, кроме меня, не управится. Дверь за ключом не ходит, стало быть, хочу я или нет, а идти придется. Только куда, а?
