Вдруг ей ничего не стоило отправить каждого из нас в собственный маленький мирок? Вдруг в том, что предназначен для меня, нет ничего, кроме этого самого луга, палящего зноя и едва заметного ветерка? Может, весь это мирок и места-то занимает не больше, чем обычная лесная полянка, просто я не могу выглянуть наружу и посмотреть, насколько он велик! Иду себе да иду, а трава стелется и стелется под ноги…
Наверно, белка в колесе тоже бежит вот так, пытаясь выбраться наружу, да только ей невдомек, что выхода нет. Пока человек не откроет дверцу, ей из колеса не выбраться, и не важно, будет она бежать из последних сил или упадет бездыханной… Так и я стану шагать до полного изнеможения, а на самом деле останусь на прежнем месте! Может, я и вовсе никуда не иду, а лежу где-нибудь под скалой, а все это мне мерещится? Если фея способна показать гостю красоты чужих миров, что ей стоит заморочить простую женщину?
– Похоже, мы угодили прямо в расставленные сети, – пробормотала я, остановившись. Ящерка перебралась мне на голову и теперь свесилась вниз, заглядывая мне в глаза. – Ну, что смотришь? Ты тоже придуманная?
Вместо ответа ящерка извернулась и чувствительно цапнула меня за ухо, я даже ойкнула от неожиданности.
– Будешь так себя вести, ссажу вон на тот куст, и сиди, жди других попутчиков, – пригрозила я и осеклась: только что тут не было никакого куста.
Я никак не могла его не заметить, он был с меня высотой, раскидистый… Вроде бы ракита, а вроде и нет, не поймешь.
– Значит, я верно поняла: это все фея устраивает, – добавила я. – И хотелось бы все же знать – ты тоже ее творение или нет? Ай, не кусайся, не то правда брошу!
По-моему, ящерке не слишком нравилось, когда я упоминала о фее, а еще – когда сомневалась в реальности неожиданной попутчицы. А как тут не усомниться? Да, ящерку можно потрогать, она кусается, но я точно так же могу прикоснуться к траве, оцарапаться о сломанную веточку на кусте, обжечься о крапиву… Тут нужно быть волшебником, чтобы распознать, какая вещь настоящая, а какая – нет!
– Но, на нашу беду, чародеев рядом нет, – мрачно произнесла я, обращаясь к ящерке. – Если не считать меня, но у меня с волшбой как-то не задалось, не обучалась я такой премудрости!
«А память крови на что? – спросила бабушка. – И ключ волшебный? Недаром ведь он именно тебе доверен!»
«Что от него проку? Разве только действительно позвать фею и положиться на ее милость… да только что-то не тянет!»
«Это верно, – согласилась она. – Избави Создатель от милости фей пуще, чем от гнева их!»
Я замешкалась на ходу, чтобы поправить котомку, а когда обернулась, куста не было. И я совсем не удивилась, когда снова наткнулась на него через какое-то время. Чтобы проверить свои догадки, я привязала на ветку лоскуток – и верно, еще через полторы сотни шагов опять пришла к этой злосчастной раките.
– Значит, хоть иди, хоть беги, а выхода не найдешь, – пробормотала я и присела под кустом.
Ноги гудели, вдобавок уже ощутимо хотелось есть, и я решила немного отдохнуть и перекусить.
Ящерка соскользнула с моей головы, метнулась на ракиту, мгновенно обежала куст сверху донизу, но, видно, не нашла ничего интересного и вернулась ко мне. Ни порядком заветрившийся сыр, ни вяленое мясо ее не заинтересовали, а вот вода – еще как. Я опять могла наблюдать, как потускневшие и будто выгоревшие на жаре чешуйки наливаются опаловым блеском, а ящерка… она заметно подросла! Точно-точно, недавно она умещалась у меня на ладони с хвостом вместе, и еще место оставалось, а теперь стала вдвое длиннее.
– Ты ни в какого зверя-живоглота не вырастешь? – опасливо спросила я.
Кто-то из придворных, бывавших на дальнем юге, рассказывал, что в реках там водятся громадные ящерицы. Охотятся они просто: поджидают скотину у водопоя – им ничего не стоит утащить под воду не то что теленка, а даже и взрослого быка! Что уж о людях говорить – человек таким тварям на один укус… Тот придворный показывал череп зверя-живоглота, говорил, что это был молодой, такой, что смог бы схватить разве что ребенка или козу, но и то зубы впечатляли!
Но ответить мне ящерка, понятное дело, не могла, только блеснула глазками-бусинками. Я снова потрогала ее кончиком пальца и вдруг вспомнила опаловое ожерелье вдовствущей… то есть уже покойной герцогини. Это был свадебный подарок от посланника с востока, верно, и уж как приходилось ухаживать за этим украшением, я знала не понаслышке! Опалы нельзя хранить в сухости, от этого они тускнеют и даже могут потрескаться, им нужна влага, поэтому лучше всего носить их почаще и поближе к телу. Эту повинность и выполняли молодые горничные, поскольку с годами герцогине стало не по возрасту носить такое ожерелье, тем более с глубоким декольте. Вот и приходилось надевать его на девушек: пока те прибирались в покоях или помогали госпоже одеться, опалы успевали… хм… увлажниться. Я тоже несколько раз носила это украшение, потому и вспомнила…
