Но льдины так переместились, что, когда Лёк вернулся, уже нельзя было найти убитых моржей. До утра Лёк ходил на байдаре между льдинами, высматривая добычу. Под утро байдару окружило льдами, и Лёк велел вытащить ее на ледяное поле. Теперь самих охотников, как убитых моржей, несло на льдах на северо-запад. Лёк залез на высокий торос, осмотрелся и крикнул:
— Байдару на плечи и нести за мной!
Он пошел в направлении берега. Вслед за ним, спотыкаясь под тяжестью байдары, восемь охотников понесли ее к кромке льда.
Когда байдара скользнула в воду, Лёк сказал:
— Домой надо ехать. Жалко пять моржей. Но пусть. Убьем еще. Один морж на берегу дороже десяти в воде.
Прибыв на берег, Лёк, веселый и довольный, пошел в факторию.
— Анна, — сказал Лёк, — артельный вельбот спит, мотор спит, а я привез четыре моржа. Лёк правильно сказал, что он много набьет моржей.
— Лёк, заходи в комнату, я тебя чаем напою крепким, — предложила Анна Ивановна.
— Пойдем, пойдем, — с улыбкой сказал Лёк.
Он прочно уселся на венском стуле и насмешливо смотрел на русскую женщину.
— Что ты на меня так смотришь, Лёк?
— Я видел, как ты провожала артельную байдару. Меня не пришла проводить. А я ведь лучший охотник, — обиженно сказал старик.
— Я не успела, Лёк. Ты очень быстро уплыл. Но ты должен помочь мясом артельным людям. У всех ведь мясо вышло.
Лёк усмехнулся, отхлебнул чай и сказал:
— Я велел отдать заовражцам две моржовые туши, а то, чего доброго, с мотором они останутся без еды.
— О, ты хороший человек, Лёк!
— Конечно, хороший, — великодушно согласился он.
Наступила весна. Русаков вернулся домой по последнему снегу. За два с половиной месяца он объехал много стойбищ и установил хорошие отношения с оленеводами. Его всюду встречали радушно, как самого желанного гостя.
По всем кочевым стойбищам шла хорошая молва о русском купце. Правда, некоторые считали Русакова глупым, потому что он не знал цены своим товарам. Он слишком много давал товаров за каждую шкурку; даже за шкуру оленя, которая совсем ничего не стоила, он платил пачку патронов и один кирпич чаю.
— О-хо! Так никто еще не торговал. Плохо только — спирту не возит.
Развозный торг Русаков организовал по своей инициативе и был очень доволен результатами своей поездки. Единственно, что вызывало у него сомнение в целесообразности торговой экспедиции, — это то, что девяносто шесть собак — упряжки восьми нарт — съели за это время более шестисот оленей.
«Ведь это же целое стадо! Это не по-хозяйски, — размышлял Русаков, возвращаясь домой. — Так можно перевести оленей. Надо переходить на олений транспорт, который обеспечивается подножным кормом».
Русаков был не просто торговцем: он менял шкурки на товары и думал: как бы в горах организовать советскую власть? В кочевых стойбищах он видел, что родовые советы разваливались и исчезали бесследно на другой же день после того, как уезжал их организатор — ревкомовский работник. Люди в горах жили по своим законам, вели натуральное хозяйство, думали только об оленях, и всякие разговоры ревкомовцев о перестройке жизни на новых началах забывали немедленно.
Люди в горах — кочевники-оленеводы — были наиболее отсталой частью населения чукотской земли. Их кочевой образ жизни затруднял организацию советской власти. Но, несмотря на это, слух о новой жизни, о новом законе проник и сюда.
«Через торговый аппарат надо проводить здесь советизацию, — думал Русаков. — Через кооперацию середняков-оленеводов».
Когда Русаков приехал домой, Анна Ивановна встретила его упреками.
— Ты с ума сошел! — проговорила она. — Моржовый промысел начался, а ты увез охотников в горы.
— Моржи появились? — живо заинтересовался Русаков.
— Конечно. Лек ходит да подтрунивает, над артельщиками. «Вельбот спит, мотор спит», — так и говорит все время. Ты сам организовал артель и сам же ее разрушаешь.
— Пра-а-вильно. Но ведь и в го-о-орах нужна со-о-оветская власть. Сколько там ра-а-аботы!
— На берегу, среди оседлого населения, нет еще настоящей советской власти, а ты — в горах! Вы здесь сначала покажите, что такое советская власть! — горячилась Анна Ивановна.
— Воюют сра-а-азу на всех участках, а не на о-о-одном. Ко-о-операцию надо там. Наступление везде на-а-а-адо вести сразу по всем фронтам.
— Наступление! Вон Лёк набил моржей, а ты всю артель увез в кочевья. Их родственники ходят по берегу да тебя поругивают. Вот тебе и кооперация!
Русаков вскочил и побежал к мотористу Тэвлянкау, подготовленному еще Осиповым. В яранге Тэвлянкау не было. Все вернувшиеся с гор охотники, бросив собак, тут же сели в байдару и ушли в море, словно на берегу не было ни вельбота, ни мотора.
Русаков рассердился, что охотники ничего не сказали о своем выходе на охоту.
— Вот что делают! Все еще смотрят на мотор как на забаву, — сказал он, поглядывая в море.
По берегу, около самой воды» с морской капустой в руках навстречу Русакову шел Лёк.
— Здра-а-авствуй, Лёк, — сказал Русаков. — А ты почему не на о-о-охоте?
Старик лукаво усмехнулся и ответил:
— Наверное, ленивым стал Лёк.
— Не хитри, Лёк.
