Я не был штатным преподавателем, был внештатником – проводил занятия раз в неделю. Илюха привлёк всех. Кто участвовал в учебном процессе – мне перепала работа по листовой штамповке. Она выполнялась на небольшом кривошипном прессе, который после завершения хода не возвращался в исходное состояние. Поток мощности у подавляющего большинства механических прессов передаётся от двигателя к редуктору и далее клиноременной передачей на маховик пресса. Решил начать отсюда, поскольку маховик является самой инерционной частью цепочки. Сняли с учебным мастером защитный кожух и увидели, что на ленточном тормозе ослаблена натяжка – подтянули, всё заработало. Делов-то на копейку, как сказал один киногерой. Со штампом было всё в порядке, но для подстраховки сделали на случай поломки запасной пуансон.
Так довольно быстро разобрались со всеми работами, тормозил Санька Тележников, ему, как прокатчику, досталось организовать новую работу по волочению. У нас стояла разрывная машина, которой пользовались крайне редко, и Илья решил использовать её в учебном процессе. Делов там, как я уже отмечал выше, также было на копейку – надо было нарисовать эскиз волоки (фильеры) и отдать Володьке для изготовления. Время шло, но чертежа всё не было. На всех наших заседаниях Илья увещевал Саньку, чтобы он нарисовал эскиз. Сашка поначалу обещал, потом что-то мямлил, затем перестал ходить на совещания, после чего взял и сбежал заместителем декана по курсу и остался там навсегда, став впоследствии деканом. Илья так расстроился, что на него было грустно смотреть.
А с чего началось это падение? Я отвечу: началось с того, что отказался с друзьями идти пить пиво – ему, видите ли, надо диссертацию дописывать. Это как? Ну а как вступил на этот скользкий путь, так и пошёл по кривой дорожке, которая довела его до должности декана. А мог бы остаться приличным человеком.
Вот они, диссертации эти, к чему приводят.
Ну, это грустная составляющая жизни, а пока Юрка Хациев, подойдя ко мне во время перекура, предложил:
– Алик, есть халтурка неплохая – в Контрольный совет ВНИИГПЭ требуется внештатный эксперт по нашей профессии. График наш рабочий позволяет, сходи, погляди, подработаешь детишкам на молочишко, чего в этом плохого?
Я сходил, поговорил со Светланой Дмитриевной Пущинской, заведующей сектором, очень толковой женщиной, прекрасно знающей патентное право и хорошо ориентирующейся в обработке металлов давлением, и устроился внештатным экспертом. Руководитель, с которым я первоначально трудился, как-то не очень во мне нуждался, а вскорости и сам покинул ВНИИГПЭ, так что трудиться на полную катушку я начал, только попав в группу Евгения Красильникова. Мы на заседаниях Контрольного совета рассматривали заявки на изобретения, по которым ВНИИГПЭ вынесло отказное решение, заявитель не согласился, и после трёх отказов и несогласий заявка попадала к нам на рассмотрение.
В советском патентном праве заявленное техническое решение признавалось изобретением в том случае, когда оно обладало не просто отличиями от прототипа, а существенными отличиями. Существенным отличие признавалось по его влиянию на поставленную цель, так, например, если бы в мире не существовало трёхколёсных велосипедов, то изобретатель в СССР мог бы зарегистрировать два авторских свидетельства на изобретения: поставив одно колесо сбоку, зарегистрировал бы изобретение 3-колёсного велосипеда, обладающего поперечной устойчивостью для предотвращения падения; а разместив три колеса на одной линии, зарегистрировал бы изобретение 3-колёсного велосипеда, преодолевающего канавы, поперечно расположенные движению, шириной не более межосевого расстояния между колёсами.
Отказы экспертизы на изобретения были, как правило, обоснованы, но бывало, что экспертиза ошибалась. Тогда мы исправляли их ошибки, признавали их технические решения изобретениями.
Иногда попадались фантастические фигуры – помню одного автора, прочитавшего в каком-то манускрипте, что луч света, направленный на предмет через линзу, изготовленную из канифоли, обладает свойством притягивать этот предмет. Обладая таким сокровенным знанием, автор скомстролил изобретение, в котором предлагал отлить из канифоли линзу, диаметр коей великодушно разрешил рассчитать учёным, и направить через эту линзу свет на Луну, притянув её к Земле где-нибудь в районе Оймякона, а после того как она туда шмякнется, он предполагал использовать её полезные ископаемые. При этом он великодушно отказывался от всех благ, которые полагались бы на его долю по результатам его изобретения и просил только об одном – назвать всю программу его именем. После того как мы вслед за патентной экспертизой отказали ему в изобретении, он разуверился в нас, советской власти, в том, что есть правда и справедливость.
