Дядька Григорий, с которым загуляла мать, приехал с взрослым сыном, оба работали в колхозе, жили пока у соседей на их богатой даче. Валентин сперва думал, что они новые сторожа, после узнал - родственники они хозяевам. Потом этот мужик квартиру получил в агрогородке и привез жену с дочерью и еще одного сына. Жена у него красивая была, но совсем не такая, как мать, светловолосая, голубоглазая, прямо фея с картинки, и при этом злющая-презлющая. Старший сын их Борис работал в колхозе, средний учился где-то. А дочь была черноволосая, быстроглазая, озорная, с мальчишками дралась, на год младше Вальки, но училась с Валькиными ровесниками в одной параллели. Оказывается, она с шести лет пошла в школу. В Валькин класс она не попала, в параллельный её посадили. Дядька Григорий после приезда семьи бросил веселую соседку, у него жена была сущая ведьма, боялся он её. Да и с Валькиной матерью не он первым начал крутить в свое время, а мать его подцепила, сама бегала к соседям на дачу. Она летом помогала хозяйке по огороду, а зимой батя сторожем подрабатывал, а мать за чистотой следила в доме. А тот мужик, что жил на даче Павла Ильича, слабовольный был, он и рад, что мать не только убиралась, но и другие услуги предложила. Подобные рассуждения слышал Валька от пьяного отца. Напившись, тот изливал душу сыну-школьнику.
-- Вот и пью из-за неё, заразы. А кто виноват? Он. Гришка. Мамка твоя меня променяла на какого-то размазню, - жаловался пьяненький отец сыну.
Жалко Вальке было сначала батю. Это потом злость придет на их пьянство.
Младшую дочь дядьки Григория, красивую девчонку с длинными черными косами, с зелеными озорными глазами звали созвучно - Алька. Уже только за это возненавидел её Валентин. Валька - Алька. Поди, разберись, кого зовут. Он сколько раз ошибался, думая, что кричат его имя. А Алька эта противная только вскинет голову, нос задерет, улыбнется насмешливо, а то и расхохочется, когда Валька вместо неё откликнется, и не видит и не слышит ничего и никого. Вот Валентин и старался, приставал, дразнился, выхватывал, кидал и прятал портфель. Алька не сдавалась, лезла драться. "Ой, боюсь, боюсь!" - насмешливо пищал Валька, однако от драк с девчонкой уклонялся. Он был рослый, физически сильный. Справился бы с девчонкой. Но как её стукнуть? Вон батя ни разу на мать руки не поднял, когда она порой исчезала на ночь. И сыну говорил:
-- Нельзя бить женщин, никогда нельзя. Мы - мужики, мы сильные. Мы должны их так заставить нам подчиняться. Слушаться нас.
А мать хохотала и не подчинялась. Валентин любил её смех. И батя любил. Когда она смеялась, отец прощал ей все, а уж если обнимала... Так и Валентин забывал все, когда Алька обнимала его.
Но больше всего страдали Алькины длинные косы. То, что дергал их Валентин, это не в счет. Казалось, девчонка не чувствует боли. Засмеется в ответ: "Все равно не оторвешь". Еще и язык покажет. А один раз разозлилась, длинной косой Вальку хлестнула, как ремнем. Они в тот день убирали территорию школы. Валька мышонка выловил и давай девчонок пугать. Все завизжали, разбежались. А Алька отступала назад, отступала и уперлась в стену. Валька и пошел на неё с мышкой в протянутой руке. Хотел на длинные волосы посадить. Алька схватилась за косу, руками загораживает, визжит, а потом как размахнется своей косищей, попало мальчишке и по руке, и по лицу. Больно, оказалось. Поэтому в дальнейшем Валька проявил изобретательность. Чернилами косы поливал, репейники в волосы бросал, жуков майских подсаживал на бант. Колючки Алька, злясь, вытаскивала, чернила смывала, жуков пугалась, взвизгивала, брезгливо стряхивала их. Поэтому мечтал мальчишка осу поймать и её запустить в волосы, только боялся, что самого прежде покусает. В клубе как-то раз косу привязал к спинке стула. Алька встала и стул за ней. Ребята хохотать, а Валька громче всех. А потом подумал, больно, наверно, девчонке-то было, подними такую тяжесть. Он даже себя подергал за короткий чубчик, проверяя силу тяжести стула на ощупь. Чувствительно. Но больше всего ему нравилось пугать Альку в старом парке, через который они каждый день ходили в школу. Валька убегал пораньше, пролезал через густую высокую крапиву, прятался в заросшем искусственном пруду, благо воды там не было, подкарауливал девчонку в парке, когда она шла к тетке или в школу, и выл волком, так он считал. Мечтал еще привидением нарядиться и выскочить перед Алькой в белой простыне. Вот только не мог придумать, как заманить девочку ночью в парк. И при этом говорил сам себе, оправдывая свои каверзы:
-- Моему папке плохо было, когда мамка к твоему бегала, пусть тебе будет плохо.
