-- А меня мама не отпускала никуда, даже с дядей Сашей,- обиженно говорила Ирина, - и днем, и ночью караулила, со мной вечно была. Хотя комнат было много. Могла бы в отдельной спать. А то улеглась на диване у меня. Я дядя Саша мне настоящее ожерелье отдал... Ой...Проговорилась! Мам! Ну не ругайся...
-- Ладно, - неожиданно согласилась Алина. - Пусть тебе память тоже будет...
-- Ой, как хорошо, Ленка, пойдем, покажу тебе. Там и другие подарки есть...
Алька улыбалась и думала:
-- Тебя, дочь моя, из пушки ночью не разбудишь, но мы с Валентином старались вести себя тихо. А утром я всегда была рядом с тобой. Один раз только опоздала, да и то Валентин не отпускал. А ожерелье? Пусть! Я не люблю золота... Ирка, как сорока, на все блестящее бросается... Пусть... Она заслужила право на этот подарок...
Валентин долго жил памятью о тех двух неделях, проведенных с любимой женщиной, что устроил сам себе. Часто на его лице застывала улыбка, особенно когда вспоминал неугомонную Ирину.
-- Жаль только, - думал он, - что девочка не унаследовала красоту матери. В кого она у них? А может, причина в переходном возрасте. Утратилось детское очарование, а настоящая красота не проглянула? А Алька всегда была красавицей. Я хотел бы, чтобы у меня была такая дочка.
Сто тысяч долларов он положил на счет Ирины. Девочка очаровала его. Алине он не сказал об этих деньгах. Знал, что она будет возражать.
В тот год он серьезно задумался о своем ребенке. Захотелось иметь дочку, такую же озорную, как Ирина, играть с ней, баловать её. Он вспомнил, как тайком от Али купил Ире дорогую косметику, что-то из одежды. Ох, и ругалась же Алина. Она еще не знает, что золотое ожерелье тоже осталось у Ирины. Словом, Валентин заговорил с женой о ребенке. Катюша почему-то расплакалась и не согласилась. Она попросила развода. И они оформили уже бракоразводные документы. Но не успели разъехаться. У Кати появились проблемы со здоровьем. У неё подозревали рак.
И опять побежали своей чередой годы. Валентин показал Катюшу лучшим специалистам. Её прооперировали. Она прожила еще несколько лет. Росли дети. Расстался с телевидением Жора, окончательно выбрав архитектуру. Его друг Майкл становился все более известным режиссером. Большой честью считалось сниматься у него. И при этом он все также оставался надежным Катиным другом. У них даже появились совместные тайны. Может, наконец, стали любовниками. Хоть и предпочитал Майкл мужчин, но с женщинами у него тоже бывали отношения. И хорошо бы было, если бы на этот раз он выбрал Катюшу. А Валентин все не мог забыть свою первую любовь. Однолюб он, это убеждение крепло год от года. Поэтому и стремился в Россию, поближе к Але. Когда становилось совсем тоскливо и невозможна была встреча с любимой женщиной, позволял Валентин себе остановиться ночью у старой дачи Павла Ильича, чтобы через окно увидеть знакомый силуэт. У Альки была привычка - не задергивать шторы. Вот и смотрел он. Как ни странно, это успокаивало. Если не помогало, звонил Альке по мобильному. Дмитрий в те годы часто ездил за границу. Алька отказывалась сопровождать его. Надо было срывать с учебы девочек, тете Сонечке трудно было уже справляться с ними. Да и Павел Ильич все чаще прибаливал. А самая главная причина была не эта. Уезжал Дмитрий, приезжал Валентин. Как будто договаривались. И Алька, бросив все, ругая себя, обещая прекратить все это, спешила к Валентину. У них был условный сигнал: набирая номер любимой женщины, мужчина говорил, подражая голосу Вахтанга Кикабидзе:
-- Алину Григорьевну хочу.
Но как-то телефон взяла Ирина. Валентин спутал их голоса и произнес знакомую фразу. Ира, подражая голосу матери, ответила:
-- И кто же её так сильно хочет?
Хорошо, что успела Алька выхватить трубку. Валентин уже говорил обычным ласковым тоном:
-- Аленький мой, я соскучился. Я страшно соскучился! Приезжай на наше место.
Алька выкрутилась в тот раз. Но Ирка устроила допрос с пристрастием, нет ли у матери любовника. Алька отмахнулась:
-- Не говори ерунды.
Выручила Альку её добрая фея:
-- Опять Анатолий Семенович разыграл кого-то? - спросила она.
Анатолий Семенович был старый знакомый Павла Ильича, седой чистенький старичок восьмидесяти лет. Приходя в гости, непременно целовал руки у всех женщин, а Алине обязательно объяснялся в любви, приговаривая: "Был бы я лет на сорок моложе, вы бы, Алиночка, никуда не делись от меня".
-- Да, - поддержал Павел Ильич, - он раньше всегда моей Софочке так говорил. А теперь вот Алину любит.
Ирка успокоилась. А Алька внимательно глядела на своих стариков: неужели знают обо всех встречах?
Так продолжалось несколько лет, пока не вернулась болезнь Кати. Валентин, чувствуя вину перед бывшей женой, не видел Алю уже несколько месяцев.
