Кэл никогда не говорил Эйдарису, но однажды подслушал разговор родителей. Ему тогда было десять, проклятие только распустило крылья, и Кэл на всю жизнь запомнил слова отца:
— Это ослабит Эйдариса, когда он станет императором.
— Не глупи, — мягко сказала мать. — Мальчики привязаны друг к другу. Это напомнит Эйдарису о сострадании.
Кэл до сих пор не очень понимал фразу матери, но слабостью становится не хотел. Ни для брата, ни для империи.
Потому что Эйдарис и есть империя. Голова Дракона. А Кэл — всего лишь часть сердца. Или крылья, пока он остается Волей императора, главнокомандующим.
Он знал, многие считали, он завидует брату. Но на самом деле, вовсе нет. Кэл никогда не хотел становиться императором, на него нагоняли тоску все эти бумаги и скучные дела. Он хорошо разбирался в военном деле, и это ему нравилось. Но не больше. К тому же, люди со стороны никак не могли понять, что все они воспитаны кланом. Они никогда не были просто принцами, они всегда оставались частью дракона.
Теперь — еще больше. Каждая часть должна занимать положенное ей место. Но в последнее время Кэл всё чаще задумывался, что вдруг он не сможет быть таким защитником, каким всегда хотел стать, каким видел себя. И он вовсе не плотные кожистые крылья, способные нести Дракона вперед — он всего лишь порванные клочья, которые тянут к земле.
Но решать мог только император, Голова Дракона.
Эйдарис вернул оружие на место и направился к столику с кольцами. Не торопясь нацепил их на пальцы, и Кэл заметил, как брат медлил, будто задерживал дыхание.
— Болит? — спросил Кэл.
— Потянул неудачно.
— Давай помогу.
Эйдарис не стал возражать. Пока Кэл доставал из резного шкафчика банку с мазью, Эйдарис расстегнул мундир и кинул его на стол. Затем стянул через голову и рубаху.
На бледной коже выделялся уродливый шрам, точно под ребрами на левом боку. Кожа вокруг затянувшегося рубца казалась покрасневшей и воспаленной. Кэл рассмотрел ее и покачал головой:
— Я, значит, должен звать, когда приступы, а ты что, не должен следить за шрамом?
— Как раз хотел намазать после встречи с тобой.
— Ерунда! Опять бы протянул до вечера.
— Решил сделать выговор императору? Дай сюда мазь, сам справлюсь.
— Но ты не можешь делать вот так.
Кэл нащупал пальцами несколько точек рядом со шрамом и начал осторожно, но твердо их массировать. Он знал, что это необычная рана, так что иногда она болела — когда менялась погода, или когда действительно неудачно тянулся. Намазать Эйдарис действительно мог и сам, но Кэл знал, как и куда нажать, чтобы утихла боль.
Эйдарис прикрыл глаза, расслабляясь:
— И зачем держим лекарей, если сам всё можешь?
— Ты прекрасно знаешь, мои навыки касаются быстрой помощи в бою, а не настоящего лечения.
Частью особого обучения Кэла как воина были и подобные вещи. Как быстро оказать помощь на поле боя, как не истечь кровью. Точки воздействия им тоже показывали: ничего особенного, но помогает усмирить боль, от раны или головную, чтобы можно было снова сражаться. Эти умения помогали и в мирной жизни, хотя Эйдарис никогда не просил, Кэлу приятно было оказываться полезным. Не только для брата — может, в какой-нибудь другой жизни он бы пошел в целители. Правда, обращаться с оружием ему всё равно нравилось куда больше.
— Приступы стали чаще и сильнее, — сказал Кэл, продолжая массировать точки вокруг шрама и не смотря на Эйдариса. — Ты знаешь это.
— Да. После смерти отца. Думаю, проклятие стало сильнее после исчезновения последнего из предыдущего поколения.
— Вдруг халагардские вороны повторятся? Или еще что в этом духе. А я буду валяться в приступе проклятия.
— Ты не можешь предусмотреть всё.
— Ты хочешь, чтобы я оставался Волей императора. Я должен предусматривать всё.
— Если бы тогда тебя не оказалось рядом, я был бы мертв.
Кэл отвечал в том числе и за безопасность, командир дворцовой стражи назначался непосредственно им. Но в тот день Эйдарис отправился в Хаш-Таладан, обычный визит. Вот только на дороге его подстерегала западня.
Гвардейцы были клановыми и до последнего защищали своего императора и дракона, но они не были магическими убийцами — у Халагарда свои Клинки. Фигуры в коже, темные волосы заплетены во множество тонких косиц, украшенных косточками и перьями. Их называли воронами, за темный вид и за то, что чернота целиком заполняла их глаза.
Натасканные халагардские убийцы. А с Эйдарисом не должно было быть никого, кроме гвардейцев: дорога до Хаш-Таладана занимала совсем немного, предполагалось, что она просматривается, и никто не мог устроить там засаду.
Никто, кроме убийц, пропитанных магией.
Если бы у них получилось, и Эйдарис умер на той дороге, вороны не оставили бы следов. С трудом можно было связать их с Халагардом. Скорее всего, потом они бы пришли за Кэлом как за следующим в цепочке наследования, и мужчины-драконы погибли бы. Тогда правила Лисса, которой наверняка навязали бы брак с одним из халагардских принцев, их там целый выводок. Или убили бы и ее.
Женщины правили, только если не оставалось мужчин.