Запаха крови не было, его перебивал густой смолистый аромат благовоний. Юные жрицы в темных балахонах бодро прошли перед собравшимися, помахивая кадильницами, из которых валил дым. Дея отшатнулась от неожиданности.
Лисса поддержала ее под локоть и уверенно не дала отойти еще дальше. Лицо Деи было бледным, и Лисса наклонилась к ее уху, чтобы шепнуть:
— Если не хочешь, можешь не смотреть на алтарь, дальше только хуже. Просто опусти взгляд, тебя сочтут скромной.
Увидев, что жрец проворно взрезает брюхо овцы, Дея последовала совету и опустила глаза. Распеваемые молитвы стали сильнее, инструменты зазвучали громче, а жрицы поставили на алтарь дополнительные яркие бумажные светильники обычного цвета, чтобы гадающий мог хорошенько всё рассмотреть.
В конце Долгой ночи церемонию проводили под открытым небом, но тут жрецу приходилось мириться с тем, что есть. Таковы традиции.
Он достал печень овцы и принялся ее рассматривать. Тщательно измерять пальцами, углядывая любой изъян, любой знак богов.
Лисса скучала. Она не видела смысла в кровавых гаданиях и не считала их необходимостью. Всё равно жрец изречет очередную глупость общими словами. Единственное приятное во всей этой церемонии — потом жертвенную овцу надлежало пустить на суп из баранины и раздать нуждающимся. В честь этого и к императорскому столу подавали баранину. Лисса ее любила.
Ни Эйдарис, ни Кэл не отличались особым трепетом перед богами — как и сама Лисса. Как она полагала, в этом они все в отца, который считал, что верный клинок из дымчатой стали и клан за спиной — куда надежнее неясных предзнаменований и расположения богов.
— Всегда рассчитывайте, что боги от вас отвернулись. И есть только вы.
Но народу нужны жрецы, а жрецам нужны ритуалы. Их мать тоже верила в богов и даже новую вышивку не начинала без короткой молитвы. Правда, не настаивала, чтобы дети посещали храмы на все праздники. Но пусть молча, но неодобрительно покачала головой, когда узнала, что с дочерью Лисса не проводила Обряд крови. Считалось, что он на здоровье ребенка. Лисса же решила, что нет смысла купать дочь в крови жертвенных животных — хотя даже в Мараане были храмы и жрецы крови.
С императорскими детьми, конечно же, подобные обряды проводили. Правда, Кэл всё равно рос болезненным ребенком, хотя отец не желал этого видеть. В его представлении, дети должны быть сильными и выносливыми, каким никогда не был он сам. Кэл часто болел, но упрямо тренировался и закалялся, так что рос крепким — пока не проявился первый приступ и не стало понятно, что от проклятия не спасет никакое здоровье.
Сейчас оба брата Лиссы спокойно смотрели на залитый кровью алтарь и рассматривающего печень жреца. Хотя наверняка мысли обоих были далеки от происходившего гадания.
Клинки императора тоже были в храме. Неподвижными изваяниями застыли чуть в стороне. Темная одежда, светлая кожа и волосы. Плотные повязки на глазах, которые неприятно напоминали об овце, чью печень сейчас рассматривал гадатель.
Клинки, правда, были противоположностью жертвенным животным. Превосходные убийцы, умевшие сливаться с тенями. Многие считали, магией из них вообще делали не людей, и ничего человеческого в этих существах не было, как и в халагардских воронах. Только воронов было больше, каждый из них слабее. Любой из Клинков стоил отряда.
Лисса прекрасно знала, что человечность они тоже не утратили. Сейчас она могла украдкой посматривать на Клинков, не боясь, что ее взгляд заметят, внимание окружающих было поглощено гаданием.
Она помнила Ринов еще до того, как те стали Клинками: мудрая старшая сестра Элина и ее брат Феранар, младше всего на год. Их отец был одним из лордов клана, они часто бывали в императорском дворце, а Фер даже неплохо знал Эйдариса, который был его ровесником.
Он был вдумчивым улыбчивым юношей, который пылко признавался принцессе Лиссе в любви. А она смущалась и сама не могла понять, что думает и чувствует по этому поводу. Пока ее не призвал отец и не сообщил о замужестве — после этого думать уже было не о чем. Лисса отправилась в Мараан, стала женой младшего тамошнего принца. И выполняла то, за чем она на самом деле была послана: осторожно выясняла местную политику и не торопясь всё разваливала.
Лисса улыбалась, казалась красивой принцессой из империи, но понемногу продвигалась. Вот только кончина мужа внушила ей неподдельный ужас: к нему самому она не испытывала эмоций, но его старший брат и наследник ненавидел Эльрионскую империю и прекрасно понимал, что делает Лисса.
Своей смерти она тоже не боялась — но вот маленькую дочь искренне любила, испугалась уже за нее. Поэтому тут же вернулась, стоило прийти вести от Эйдариса.
Ее не было в империи, когда умер их отец, она не оплакивала его вместе с братьями. Ее не было, когда короновали Эйдариса, и он стал властителем империи. Не было, когда он стал Великим Драконом, главой клана.