– Искра, – кивнул он.
– Миссис Роза Эйсби зациклилась на том, что Лина достойна большего. – Оливер все же усадил Лину на место и сам закончил рассказ: – Быть лишь прислугой – это не та судьба, что ждала ее единственную девочку. А потому ей пришлось убрать с пути Винса, лакея, которому симпатизировала ее племянница. Дальше, дождавшись появления Вольта, она уверилась в правильности своих суждений и решила ускорить события. Но тут ее ждал первый страшный удар…
– Авария, – вспомнила Сабина, – должна была ехать я.
– Именно так. А поехала Лина.
Девушка снова всхлипнула, и теперь уже Оливер подал ей платок. Она приняла его и смущенно отвернулась.
– Девочка моя, я не понимал, что с Розой, – дворецкий совсем поник. – Я не понимал. Если бы только она поделилась со мной…
– Она знала, что вы не поддержите ее, – покачал головой Оливер. – И боялась разочаровать вас.
– Но почему мистер Бифз не снял проклятье с Винса? – встряла Сабина.
– А, это, – Оливер сокрушенно вздохнул. – Миссис Эйсби знала, что местный лекарь не сможет определить причин неизвестной болезни: в его годы при обучении лекарскому делу не считалось нужным проходить тему проклятий.
– Где она теперь? – вскинулся мистер Эйсби. – Что ее ждет?
Сабина с жалостью посмотрела на него, прекрасно понимая, что ничего хорошего они не услышат – за покушение на убийство полагалось лишь одно наказание… Но она ошиблась.
– Ваша жена – прямой потомок самого Грэма Кейна, – ответил сирт Хьюз, – кроме того, она светоч. Поэтому… к ней применят особые меры, Уоррен. Миссис Эйсби будет жить, но совсем не так, как прежде.
* * *
Ее привезли в монастырь на рассвете.
Он стоял на возвышенности и омывался морем с трех сторон. Единственным входом служили массивные деревянные ворота, напитанные магией.
Серые каменные стены пугали своим величием и мощью, изредка они прерывались узкими окошками, что были закрыты коваными решетками. Внутри горел неяркий желтый свет. Монастырь утопал в зелени и цветах: все ухоженное и аккуратное. Но такое незнакомое, чужое…
Роза передернула плечами, понимая, что это теперь и ее дом. Навсегда.
Чем ближе ее подводили к монастырю, тем сильнее от стен веяло холодом. Дверь открылась со скрипом, на пороге возникла женщина в серой рясе. Улыбнулась, пригласила пройти с ней.
Сопровождающие Розу стражники оставили ее в покое. Они выполнили свою работу – привели ее в темницу, где ей предстоит научиться жить иначе.
Роза шла за монахиней, слушая ее тихий голос и гулкое эхо их шагов. В ее душе все было так же пусто и запутано, как в коридорах монастыря. Их путь освещали факелы, огонь тихо потрескивал, настраивая на умиротворение и рождая причудливые тени на стенах.
– Сюда, – позвала монахиня, поднимаясь по винтовой лестнице мимо вытянутого окошка с решеткой.
Роза посмотрела в него. Там была воля. Бескрайнее синее море билось о скалы, в небе кричали чайки.
Они поднялись и вышли в новый коридор, из которого вело множество дверей.
– Это кельи, – продолжила монахиня, – здесь живут наши воспитанницы.
– Что здесь было раньше? – спросила Роза, впервые решившись заговорить.
– Лечебница для душевнобольных. Впрочем, в правом крыле по-прежнему живут несколько пациентов. Мы ухаживаем за ними. После пострига вы также сможете помогать этим бедолагам. Сюда.
Она остановилась перед высокой деревянной дверью, потянула за ручку и пригласила Розу войти.
– Оставьте обувь здесь.
Роза кивнула и сняла туфли, аккуратно отставила их в сторону, после чего вошла в большой прямоугольный зал. Ее голые ступни ощущали холод и шероховатость камней, захотелось обхватить себя руками за плечи. Но Роза лишь выпрямилась, приближаясь к статуе в центре помещения. Это было весьма искусно выполненное дерево. Высокое, в потолок, тонкой работы.
И чем ближе к нему подходила Роза, тем сильнее ее охватывало раскаяние, жгучее, как огонь факелов, что горели в пустых коридорах. Ноги ее ослабели, подкосились. Она упала на колени, больно ударяясь о серый камень; из ее глаз потекли слезы, смывая с лица маску холодного безразличия.
Древо откровений подарило ей видение. Оно было столь ярким, что ослепляло, а счастье, в котором купались его участники, заставило сердце Розы дрогнуть.
Она словно бы смотрела в окно старого особняка, в котором так долго работал ее муж. Просторный зал Грэми-Холла был наполнен смехом и теплом, в нем собрались родные люди, чтобы отметить приход первого снега. Первенец Вольта и Сабины как раз проснулся, и нянечка принесла его к родителям. Малыш скуксился и потребовал внимания, которое тут же получил с избытком. Раньше родителей к нему успела подойти Молли Краспер, а Лина – ее дорогая девочка! – с умилением погладив свой большой живот, спросила у стоящего рядом Оливера:
«Неужели и у нас скоро будет такое же чудо?»
Он обнял Лину, прижался щекой к ее виску и уверенно прошептал:
«У нас будет другое. Свое!»
Дворецкий откупорил бутылку с шампанским и стал разливать напиток по бокалам, а Вольт предложил тост:
«За любовь! И за алхимика, сумевшего вывести каким-то невероятным образом формулу, позволившую нам найти друг друга!»
