На стене, над столом, висела черная декоративная решетка. А на ней разноцветными прищепками были прицеплены фотографии и тянулась, обвивая клеточки, длинная гирлянда. Я любила поднимать голову и перескакивать взглядом между разными периодами жизни. Вот здесь меня обнимает мама. Здесь мы едим мороженое с отцом и мне не больше четырёх. В моих медно-рыжих волосах заколки со звездочками, которые светились в темноте.
Новая фотография показывала мне одинокую фигуру — меня в обнимку с пустым горшком. Второй курс. Ботаника была не самым любимым предметом. Естественно я ничего не вырастила и получила неуд. На ней я вымученно улыбаюсь. Рядом наискось висела её полная противоположность. Я хитро улыбалась фотографу, гордо задрав подбородок. В руках я держала свой выпускной проект. Две склянки из зачарованного стекла, в одной опасное вещество — медленно умертвляющий яд «Морсум 88». Ровно столько дней останется человеку, прежде чем его сердце остановится. Вроде ничего особенного, яды — такая распространённая вещь, смешай что-нибудь не то и вот, ты уже прощаешься с жизнью. Вот только этот яд нельзя сотворить без магии. Но у меня получилось — созданный мною экземпляр был идентичный его собрату.
А во второй бутылочке я держала противоядие.
Я даже подписывала документы, что никому не передам секрет его приготовления.
Меня снимал Николас. Он выхватил из моей сумки старенький раритетный фотоаппарат и потребовал о сохранении на память этого момента.
Ещё целая вереница фотографий с Ником, с Люси, даже с Виторией. Какие-то с вечеринок, где мы показывали друг другу язык. Была даже фотография, как я макаю Ника лицом в кремовый торт, при этом я в шоке и прикрываю ладонью рот. Большинство таких снимков с вечеринок были совершенно простыми, снятыми на Полароид.
Всё это при переезде я уложила в коробку и больше её не вскрывала, чтобы не бередить рану.
Я вынырнула из мыслей, вымыла руки и вернулась в большую гостиную, где меня уже ждали родители. Они нервничали не меньше, чем я.
Мы сели за стол. И понеслось, не успела я положить себе в тарелку всего понемногу. Для вида.
— Чем занимаешься? — Симон первым нарушил молчание между нами.
Я не знала, что ответить. Разбираюсь с тайнами прошлого? Пытаюсь стать полноценным магом? Устраиваю личную жизнь? Живу, как все. В тревоге и стрессе.
Что обычно отвечают в таких случаях, если не хочется откровенничать, как с лучшей подругой? Что обычно хочет услышать твой собеседник?
Я наколола на вилку кусочек нежного куриного мяса и стала его разглядывать.
— Недавно уволилась со своей работы, — начала я. — А потом снова уволилась, уже с другой.
— Тебе не угодишь, — покачал головой папа.
Да уж. Угождать было не в моей привычке.
— И на что ты живёшь? — поинтересовался отец.
— Пока хватает, есть сбережения.
Всё выглядело и пахло потрясающе. А аппетита как не было, так и не появилось. Но я проглотила тарталетку с тунцом.
— Я ошибочно решила, что у Николаса мне будет комфортнее, — пояснила я, немного улыбнувшись.
Очередная ошибка. Очередной неверный шаг в этом изящном па на граблях.
— О, так вы с ним общаетесь! — порадовалась Наталина и аж засияла, как золотая монетка в лучах солнца.
Я кивнула.
— Расскажи, как он? Ваши отношения наладились?
Наладились и откатились обратно.
Заставляет переосмыслить всё ещё раз. Прокрутить в голове задом наперед и кое-какие выводы сделать.
— У нас сложные отношения.
Я задыхаюсь рядом с ним, тону в беспросветной пучине отчаяния. У меня тревожно колотится сердце в груди от одной мысли о Николасе.
Я опустила голову, уткнувшись взглядом в свою тарелку. Мою грудь сдавило сожаление о счастливых прошедших днях, потерянных для нас с Ником навсегда. Это должно остаться в памяти, тащить воспоминания дальше всё более бессмысленно.
— Вы же так хорошо общались. Уверена, у вас и сейчас много общего, — молвила Наталина.
— Сложности есть даже в браке, — подчеркнул папа.
А вот и звоночек.
Проглотив ком в горле я хмуро посмотрела на папу.
— На что ты намекаешь? — я подняла бровь.
Они переглянулись с Наталиной. Я проследила за этим и стала ещё мрачнее. Мачеха отвела взгляд.
— Ты отказалась от наследства, от денег, от всего. Неужели тебе хватает средств, чтобы жить достойной жизнью?
Достойной в сравнении с чем? Вот был истинный вопрос.
Намёки на возможность забрать «положенное». Просто так? Вряд ли.
— Мне… Ничего не нужно, спасибо. — сдавленно пробубнила я.
Кожа покрылась мурашками. Я чувствовала себя не в своей тарелке.
— Салдарина, тебе уже двадцать три. Почему бы тебе не задуматься над этим?
Двадцать четыре должно быть скоро. Такой себе возраст. Все постоянно желают выдать тебя за кого-нибудь, намекнуть на детей, на состоятельность. Намекнуть на праздность твоей жизни.
— Я не понимаю, почему мы снова разговариваем на эту тему. Мне казалось мы хотим забыть ошибки прошлого.
— Ошибки? — не понял отец и угрожающе впился в меня взглядом.
Его жена посмотрела на него с укором, её губа дрогнула.
