— Твой блок сломался бы аккуратно, — поморщился он. — Понимаешь? — он навис надо мной. — Ты должна была умирать и возрождаться от ласк, от счастья и любви. В этом случае и в этом состоянии всё получилось бы правильно. Магия, которую ты бы открыла, стала бы медленно течь по твоему телу, — Арриан игриво — специально! — провел пальцем по шее и ключицам, — а потом ты бы ощутила её всю. — он посмотрел мне в глаза. — Не сразу. Ты желала бы получить всё и получила бы, прихватив с собой возможный оргазм. Понимаешь?
Я сглотнула.
— Это не спасло бы меня…
— Я бы тебе помог, направил бы твою силу и сдержал бы её!
— Только поздно пить зелье силы, когда тебе за шестьдесят!
— Что?
— Бессмысленно всё это, — ответила я тихо. — Поздно считать овец, когда волк их уже сожрал.
Я немного помолчала, пока Арриан смывал с меня мыло и занёс руку над моим телом, чтобы продолжить то, с чего начал. Пена капала с мочалки на мои плечи и стекала по груди.
Но меня вдруг осенила одна потрясающая мысль. Больше никаких контрактов. А затем я криво улыбнулась и озвучила свои безумные, но вполне правильные мысли:
— Значит, моя девственность больше не в цене.
— Это последнее, о чем тебе стоит думать сейчас! — холодно прозвучал его голос надо мной.
Больше мы не обмолвились ни словом.
Я вдруг осознала, что свободна от бремени. От оков.
Никто не будет делать мне расчетливых предложений и подсовывать контракты, манипулировать тем, что я беспомощна и нуждаюсь в опеке сильных магов. Никто не будет пытаться меня купить, просто потому что желает прикоснуться к великой силе.
Я хищно улыбнулась.
Понимал ли это Арриан? Вряд ли. Он не сможет примерить на себя мою шкуру.
Какой ценой мне досталась эта случайно обретенная свобода? Ценой собственной жизни. Стоило ли это того? Кажется, да. У меня не получилось добиться своего более правильным путём, но что ж. Если мне удалось обрести свободу через смерть, значит так тому и быть.
К моменту, когда мы закончили и Арриан провернул кран и вода перестала капать на меня. А я совсем сникла, погрузившись в свои мысли. Молчание между нами затянулось, выдавая собой неразрешенную проблему.
Наш разговор пробудил воспоминания о том злополучном вечере на набережной. И когда Арриан снял для меня полотенце, я вдруг вспомнила про одну важную деталь, которая заставила мое сердце трепетать. Я увидела Арриана, как в тот злополучный вечер… И замерла. Образ нарисовался перед моими глазами.
— Твои крылья, — выдала я, очнувшись и выныривая из внезапно нахлынувших воспоминаний.
Арриан замер. Он покосился с опаской и настороженностью, ожидая, что я сейчас произнесу.
— Почему ты не говорил, что у тебя есть крылья?! Я не видела на твоей спине отметин или шрамов. Ни намёка! Они… — я задохнулась, вспоминая о них. Размах, сила и красота, захватывающая дух. И даже вызывающая зависть! — Арриан, это потрясающе! Почему ты не признался мне? Почему не показывал? Я бы хотела увидеть их раньше, при других обстоятельствах, — я опустила голову. — Хотя… как бы ты их показал? Они больше этой квартиры. На улице, несмотря на район для магов, это плохая идея…
Словесный поток, льющийся из меня, кажется, невозможно было остановить. Нет, оказалось, можно — одним верным способом.
— Невозможная женщина, — подлетев ко мне, прошептал он и впился в мои губы поцелуем.
Я не могла поверить в это и не двигалась, забыв, как дышать. А потом ответила, и наши губы стали исследовать друг друга с нежностью и лёгким намёком на страсть. Он целовал с упоением, растягивая момент и каждую секунду. Мы не переходили черту, мы лишь наслаждались робкими, трепетными поцелуями, в которых столько невысказанных чувств: я переживал, я скучала, ты дорога мне, я доверяю тебе, я люблю тебя.
Я хочу большего, но я не могу, я ужасно устала. И нет никакого смысла дразнить себя или его.
Мы отрываемся друг от друга и смотрим с надеждой, с лёгким, хрупким удовольствием.
— Арриан, — улыбаюсь я, — зачем тебе крылья, если тебе буквально подчиняется стихия? Если ты часть неё.
— Я с ними родился. Или был сотворён — так будет вернее сказать. Думаю, мирозданию было виднее. Но поверь, куда интереснее иметь крылья и летать самому, подобно птице, нежели подчинять себе стихию.
На его губах растеклась такая сахарная, но немного хитрая улыбочка…
— Почему ты так улыбаешься?
— Приятно слышать, что я способен тебя восхитить.
Я поджала губы. Хитрец!
Арриан бережно вытер меня полотенцем, завернул в тонкий длинный, совсем не по размеру моему исхудавшему телу, халат и понес в спальню. Я положила голову на его грудь, слушая размеренный стук сердца. Если бы пальцы меня слушались, я бы схватила его за влажную футболку или обняла бы за шею, если бы могла. Но я ощущала себя ужасно — будто выжатый до кожуры лимон, раздавленный в чьей-то ладони и прокрученный с особой страстью на прессе для цитрусовых.
Значит, нравится меня восхищать? Я улыбнулась.
— Ты самый восхитительный, — прошептала я ему на ухо, когда он опустил меня на кровать и еще нависал надо мной, — самый сильный и для меня ты самый лучший.
