– Я прошу вас, – сказала она. – Мы должны найти моего отца. Не можем ли мы связаться с британским послом? Или доктор Кроу пойдет на… – Внезапно она содрогнулась, не в силах от страха произнести то, что пришло ей в голову.
– При вас есть что-нибудь из вещей вашего отца? – спросила Табита. – Что-то личное… вещь, которую он недавно надевал или к которой прикасался?
– Нет… у меня ничего нет, во всяком случае не здесь. – И вдруг она спохватилась. – Я… а как насчет… есть диктофон! Это его, он всегда был при нем.
Коннор протянул его матери. Она положила его на ладонь, а другой рукой стала легко водить над нею. Дверь чуть приоткрылась, и один из котов вошел в комнату в сопровождении другого, они присоединились к троице людей.
Закрыв глаза, Табита начала собираться с силами.
– Хочешь поработать с маятником, мама? – спросил Коннор.
– Нет необходимости, – ответила она, не открывая глаз. – Я очень остро чувствую его, я знаю, где он, мысленно я четко вижу его. Он очень симпатичный человек, на макушке у него очень мало волос, но длинные волосы цвета соли с перцем закрывают уши и затылок.
Монти изумленно замерла. Затем она осознала, что фотографии отца часто появлялись в международной прессе и, вполне возможно, мать Коннора видела их и запомнила его внешний вид. Разве что она отнюдь не выглядела как женщина, которой нужно врать.
– Да, – сказала она. – Он так и выглядит.
По-прежнему сидя с закрытыми глазами, Табита Донахью продолжала:
– Он жив, но в таком состоянии… словно жизнь покинула его. Я не совсем понимаю…
Монти обеспокоенно смотрела на нее.
– Он лежит плашмя, у него во рту что-то вроде дыхательной трубки, но он в сознании, и мозги у него настороже.
– Он парализован? – встревожилась Монти.
– Он в маленькой комнатке, вокруг него электронная аппаратура.
– Что за комната? – спросила Монти.
– В ней нет окон.
– Господи, – сказал Коннор. – Сколько этажей в этом здании?
– Около восьми.
– Восьми? – переспросил он. – Ты уверена, что оно не выше? Смахивает на здание Бендикс.
– Восемь! – твердо повторила она.
– Это «Хаммерсмит-Бендикс», – сказала Монти. – Клиника. В ней восемь этажей. О господи, где же он там? Может, он ранен.
– Я не знаю, что происходит, но никаких ранений не чувствую. На теле этого мужчины нет никаких повреждений.
– Прошу тебя, Коннор, мы должны что-то предпринять, – взмолилась Монти.
– Завтра, моя дорогая, завтра, – сказал Коннор. – Я все отлично понимаю. Твой отец им нужен живым, они нуждаются в его знаниях. И я отлично понимаю, что мы должны делать. Тебе придется полностью довериться мне. О’кей?
Она коротко кивнула. Ее лицо было маской страха, и, чтобы успокоиться, она сжала его руку.
Лондон. Четверг, 8 декабря 1994 года
– Это она, да? – сказала Никки. Голая, она полулежала на полу, прислонившись к спинке кровати, и жевала оливку. Глотком сухого мартини из своего стакана она запила ее, вытащила другую и кинула себе в рот. Свободной рукой она перебирала волосы на лобке, стараясь разгладить их, один волос за другим.
– Кто? – спросил Ганн. Он лежал спиной на постели, и ноутбук стоял у него на бедрах.
Никки рассматривала свою промежность.
– Ты не думаешь, что у меня слишком длинная волосня? Может, в следующий раз, когда я буду делать прическу, стоит и ее привести в порядок?
– Да прекрасный у тебя лобок, – рассеянно сказал он.
– По крайней мере, они рыжие, как и волосы на голове. Много у тебя имелось девчонок, у которых волосы на лобке были такого же цвета, как и на голове?
Ганн что-то неразборчиво буркнул, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Минуло час ночи, и он был дома меньше часа. Он смотрел на телефон, ожидая звонка. Дожидаясь, пока этот кретин Макласки позвонит ему из Вашингтона и подтвердит, что Моллой и эта девка Баннерман мертвы. Дела начинали выправляться, и наконец они уже стояли почти на ровном киле, но еще хватало свободных концов, которые надо было завязать. По крайней мере, товары доставлены, и, если повезет, какое-то время Кроу не будет стоять у него за спиной.
– Что ты сказал? – спросила она.
– Да, я никогда не встречал девушку, у которой на лобке были волосы такого же цвета…
– И вовсе ты этого не говорил!
– Да, не говорил. Ник, я должен поработать, и дай мне передохнуть, мне нужно десять минут покоя.
– «Ник, я должен поработать, и дай мне передохнуть, мне нужно десять минут покоя», – передразнила она его и кинула в рот еще одну оливку. – Ты думаешь, это разврат – в час ночи пить мартини?
Ганн не ответил. Погрузившись в размышления, он изучал список имен. «Зандра Уоллертон. Губерт Уэнтуорт. Чарльз Роули. Коннор Моллой. Монтана Баннерман. Д-р Ричард Баннерман».
Разболтанные концы. Ты никогда не должен забывать о них. Как цыплята, они всегда возвращаются домой и устраиваются на насесте.
