– И гроша ломаного не дам за эти гребаные патенты, – отчеканил ученый, в упор глядя на Коннора Моллоя.
– Что же, я тоже считаю, что сегодня патентование генов – глупое и вздорное занятие, – добродушно ответил Коннор.
К тому времени они подошли к стойке, и Дик Баннерман, взяв два подноса, один протянул Монти. Коннор обзавелся своим. Пока Монти выбирала себе еду, он не отводил взгляда от ее лица в обрамлении светлых волос и был приятно удивлен, убедившись, что, несмотря на свою стройную фигуру, она обладает хорошим аппетитом. Его весьма привлекали женщины, которым нравилась вкусная еда.
– Вы собираетесь есть в одиночестве? – спросила его Монти.
– Ага.
– Хотите присоединиться к нам?
Коннор заметил выражение на лице ее отца:
– Спасибо, не беспокойтесь… не хочу мешать, если вы собираетесь обсуждать вопросы бизнеса или нечто иное.
– Мы не собираемся, – с улыбкой, настойчиво повторила она.
– Ну что ж, спасибо.
Они нашли столик у дальней стены, перед огромным, от пола до потолка, видеоэкраном с картиной Фрагонара, изображавшей идиллический сельский пейзаж. Они разгрузили свои подносы и уселись.
– Не могу понять, почему бы этим пижонам не врезать тут окна. Было бы чертовски здорово с тридцатого этажа обозревать панораму Лондона, а вместо этого мы должны любоваться видеоизображением картин.
– Согласен с вами, сэр, – подхватил Коннор.
Баннерман посмотрел на него с явным неодобрением, словно надеялся услышать возражения, и щедро посолил салат, даже не попробовав его.
Монти бросила в сторону Коннора смущенный взгляд, а он улыбнулся ей в ответ. Через пару минут, которые Коннор провел в их обществе, ему стало ясно, что с таким отцом ей приходится нелегко.
Он обратился непосредственно к Монти:
– Я вам искренне сочувствую… за все, что вам пришлось пережить на прошлой неделе. Наверно, это было ужасно.
– Было, – согласилась она. – Беда в том, что никто не знает долговременного эффекта воздействия этого состава. Остается только надеяться, что мне не доведется однажды проснуться и увидеть, что у меня растворились руки.
Коннор вздрогнул:
– Кто-нибудь пытался разобраться, как вообще произошел этот несчастный случай? – Он смотрел, как Монти в ответ помотала головой.
– Вы думаете, что это морально правильно – патентовать гены? – неожиданно рявкнул Дик Баннерман.
Коннор плеснул коку в свой стакан.
– Я считаю, что все поле генетических исследований ставит больше вопросов, чем дает на них ответов. – Он осторожно посмотрел на столики по обе стороны от них, но их соседи были заняты своими разговорами. Тем не менее он понизил голос. – «Бендикс Шер» называет себя самой заботливой компанией в мире. Но может ли любая компания, которая занимается генной инженерией и патентует кролика-мутанта, получающего через пять дней после рождения прививку смертельного рака, считать себя подлинно заботливой?
– Считаете ли вы, что всепоглощающий контроль над жизнью должен быть прерогативой исключительно Господа Бога?
– Нет, не считаю, сэр.
– Вы религиозны?
Коннор замялся. Он поймал внезапный взгляд Монти и заметил серебряную цепочку у нее на шее, уходившую в вырез ее белой блузки.
– Я не придерживаюсь обрядов, но предполагаю, что у меня есть религиозные убеждения.
– Так скажите мне, – откровенно враждебным тоном бросил ученый. – Если вы не считаете, что контроль над жизнью целиком и полностью осуществляет Господь Бог, то почему вы против генной инженерии?
Этот выпад на мгновение поразил Коннора.
– Я вовсе не против нее. Дело вот в чем… тут такой широкий простор для упреков и обвинений, что, как я считаю, компании должны понимать свою меру ответственности.
– Считается ли создание кролика, у которого автоматически разовьется рак, многим хуже, чем взять здорового кролика и ввести ему канцерогены?
– Папа, – вмешалась Монти, – разве тебе порой не приходило в голову, что кролик тоже имеет право на жизнь?
– Никто и ничто на этой планете не обладает божественным правом – ни на что. Мы несем моральные обязательства гуманно относиться к животным, и я думаю, что мы их соблюдаем.
– Я порой думаю, что наука развивается слишком быстро. У нас нет времени подумать, к чему это приведет, – сказал Коннор, чтобы проверить его реакцию.
– Я же считаю, что прогрессирует она не так уж быстро, – ответил Баннерман. – Вам нравится ходить к дантисту, мистер Малрони?
– Моллой, – поправил он. – Нет, сэр, не очень.
– У вас есть дырки в зубах?
– Да, есть.
– Можете ли представить, каким был визит к дантисту пятьдесят лет назад, когда он не мог впрыснуть вам обезболивающее, а сверло вращалось, когда он ногой нажимал педаль? Хотите ли вы, чтобы вырезали аппендикс как сто лет назад, когда больного привязывали к деревянной лавке и вливали в него дешевое бренди? Фармацевтика и технология значительно улучшили мир. И знаете почему? Потому что они избавили его от боли. Мало кто из обитателей западного мира теперь должен страдать от боли. Может быть, в следующие четверть века мы окончательно избавимся от нее. И если за это придется расплатиться несколькими кроликами-мутантами, с такой ценой я готов согласиться. Это я смогу пережить.
