Ругаясь и пыхтя, я взял сразу два ведра и пошёл во двор. Мои шлепки громко хлюпали при каждом шаге по мокрой траве, а ведра в руках поскрипывали при каждом моем шаге - их ручки тёрлись об отверстия в чугуне, к которым они были прикреплены. Все эти звуки раздражали, а мокрые ноги и влажная обувь приносили сплошной дискомфорт. Я обошёл чуть ли не вокруг всего здания, пока не нашёл колодец в самом дальнем углу участка, спрятанный за густыми кустами какой-то колючей травы. Тут я стал материться ещё громче и злее. Пока донёс к дому пару вёдер, чуть не потерял сознание, а когда делал вторую ходку, вместе с вёдрами упал в болото. При этом я с грацией пьяной утки приземлился на одно ведро, а вторым ударил себя по коленке. Моей бедной, многострадальной и такой несчастной коленке на правой ноге. Я так жалобно взвыл сквозь плотно стиснутые зубы, что люди, слышавшие этот звук, скорее всего решили бы, что это скулит какой-то волк, тоскуя по ещё не поднявшейся луне. А я тем временем злобно барахтался в луже, то и дело постукивая своими маленькими кулачками по земле. Грязь обильно разбрызгивалась в разные стороны, но я не перестал, пока она не попала мне в глаза. После этого последовал второй этап завывания. На этот раз более продолжительный и жалобный. Никакой синяк на коленке не сравнится с неприятным ощущением земли в глазах.
Психанув, я вернулся к колодцу и вылил на себя несколько вёдер воды, чтобы избавиться от грязи. Потом отнёс ведра в дом и весь мокрый пробрался в ванную, где, скинув с себя вещи, попытался вымыться имеющейся у меня водой. Причём делал я это быстро, так как нужно было ещё вымыть пол, который запачкал, пока добирался мокрый к ванной. А то Бернард ещё выпрет меня из дома.
Вот только, вымывшись, я заметил одну скверную вещь. Я не взял с собой сменную одежду. А эту я точно надевать не стану. Иначе потом опять придётся мыться и, следовательно, носить воду. Прикрывшись лишь маленьким полотенцем, я ползал на четвереньках, вытирая своей старой толстовкой пол. И попутно молился о том, чтобы Бернард и дальше занимался своими делами, даже не думая выходить в прихожую. Иначе он точно подумает, что я ненормальный, и вышвырнет куда подальше.
Закончив с полом, я быстренько сходил на кухню, где вышвырнул своё тряпье в урну и резвым шагом поковылял к своей комнате. Нога ещё ныла, а глаза болели, но все равно это было не самое скверное моё купание в жизни. К сожалению, бывало и хуже. Только после того как за мной закрылась дверь моей комнаты, я смог спокойно вздохнуть. Это было тяжело. Надеюсь, в следующий раз будет немного легче. Радовало только то, что моя кожа наконец стала привычного для меня загорелого цвета, а не серого от грязи. Волосы на ощупь казались более мягкими, да и чувствовать себя чистым намного приятным. Ощущение, будто заново родился. Раздражали лишь отросшие волосы. Расчесать я их все равно не смог, как бы ни старался. Я слишком устал, чтобы потратить ещё несколько часов, пытаясь распутать их. Взяв тупые ножницы, я, недолго думая, сам обстриг волосы.
Стрижка получилась очень кривой. Но поскольку денег на парикмахера у меня не было, приходилось мириться с этим. А ещё жалко, что я слишком коротко остриг чёлку. Рука дёрнулась, и пряди полетели вниз. За последнее время я привык, что чёлка падает на глаза. Так непривычно, что я могу нормально видеть.
Когда же я стал надевать одежду, помимо воли рассмеялся. Просто вспомнил свою мать, которая брезговала надевать только что купленные вещи. Она бы сразу попросила служанок очень тщательно постирать их, чтобы убить микробы тех, кто трогал эти вещи до неё, и только потом считала бы эти вещи своими. Приятное воспитание из детства. Мама всегда любила чистоту. Жаль, но я со своим образом жизни не могу быть таким же чистюлей, как и она.
Упав на кровать, я как гусеница замотался в простыню. Одеяла тут не было. Да и кто в такую жару будет им укрываться? Но даже так заснул я далеко не сразу. Жутко раздражала боль в желудке. Я так и не успел поесть. Нужно было сходить в город и купить хотя бы дешёвых хлебцев, но я элементарно не мог оторвать свою задницу от кровати. Поэтому лежал и мучился ровно до тех пор, пока в дверь не постучали.
Еле разлепив глаза, я недовольно доковылял до двери. Там стоял Бернард, он сказал, что приготовил ужин, и за отдельную плату я могу есть вместе с ним. Согласился ли я? Естественно. Невероятно щедрое предложение, за которое я был весьма благодарен, так как сам готовить не умею и чаще всего питаюсь тем, что уже продаётся готовым. Но такая еда зачастую или слишком дорогая, или невкусная.
