делать этого. И только это сдерживало мужчину от столь желанного действия. Пусть Эванс и использовал свою сестру, но глубоко в душе все же любил ее, точно так же, как ненавидел этого омегу, ставшей причиной позора его сестры. И альфе не была понятна причина, по которой его сестра так любила своего сына. Но раз она так желала, он не убьет его. Но и оставлять рядом с собой не станет. Еще раз ударив омегу ногой по животу, альфа присел рядом, после чего схватил юношу за волосы и поднял его голову. Лицо Милиха исказилось от боли, и Эвансу определенно нравилось такое выражение его лица.
- Я не желаю тратить свое время на тебя, поэтому скажу лишь единожды, - прошипел Эванс. – Сейчас мой человек отведет тебя в порт. Там ты сядешь на корабль и уплывешь с этого острова. Мне плевать, куда ты направишься и выживешь ли вообще. Но если ты еще хоть раз появишься на этом острове, я позабочусь о том, чтобы твоя голова слетела с плеч.
Эванс отпустил омегу и кивнул тому грозному альфе, который все еще стоял в углу комнаты. Они перекинулись парой слов, после чего незнакомец, сняв с себя плащ и закутав в него омегу, потащил Милиха за собой. Омега не сопротивлялся. Он все еще не отошёл после тех ударов, и ему было тяжело даже дышать.
- Подожди, - позвал Эванс, пока они еще не вышли из комнаты. Он кинул незнакомцу небольшой мешочек. – Я сегодня щедрый. Отдашь это ублюдку перед тем, как посадишь его на корабль.
Все происходило слишком стремительно. Вроде Милих только недавно лежал в своей кровати убитый горем и ожидал своей смерти, а сейчас его на закрытой повозке везут в порт. Он забился в угол повозки и даже не смел посмотреть в окно, чтобы в первый и последний раз взглянуть на город, пока корабль не унес его прочь. Боль уже практически отступила, но челюсть и живот все еще ныли, и скоро на этих местах появятся синяки. Но Милих не придавал этому никакого значения.
Омега был ошарашен и взбудоражен. Его всего трясло, и он до сих пор не мог поверить в то, что это не галлюцинации. Может быть через пару минут его разум прояснится, и омега поймет, что это спасение лишь сон, и он по-прежнему лежит у себя на кровати. Милих молился о том, чтобы это не было игрой его разума.
Уже в порту он настороженно оглядывался по сторонам, сжимая в ладонях мешочек с деньгами, который ему передал дядя. Там было три серебреника. На эти деньги можно было купить лишь пару буханок хлеба, но омега этого не знал, так как никогда не держал денег в руках, и сейчас ему казалось, что у него в мешочке целое состояние.
Незнакомец подвел Милиха к кораблю и приказал садиться на него. Сам же отошел в сторону, внимательно наблюдая за омегой, чтобы тот не смел ослушаться его и непременно сел на корабль, после чего уплыл бы прочь.
У Милиха не было ни документов, ни сменной одежды, ни каких-либо вещей. Лишь эти три серебреника. По сути, он был никем и ничего не знал о внешнем мире. Но почему-то был рад тому, что скоро покинет это место и заберет с собой лишь воспоминание о своей матери.
- Эй, как тебя зовут? – спросил невысокий омега с книгой в руках. Он стоял на мостике около входа на корабль и записывал имена пассажиров, при этом проверяя билеты.
Милих протянул бумажку, которую ему до этого дал тот незнакомый альфа, и задумался над вопросом.
- Ирис, - тихо пробормотал омега, решив не называть свое настоящее имя. Сейчас он боялся его словно огня и беспокоился о том, что лишь одно его произнесение вернет его в тот Ад. А Ирис… его мать очень любила сладкий и тягучий ирис, и от этого на душе становилось теплее. Тем более этот омега не просил показать документы, которых у юноши не имелось.
Омега пробормотал что-то о странном имени, но переспрашивать не стал. Ему не было дела до путника. Он лишь хотел побыстрее закончить свою работу, поэтому безразлично записал имя в книгу и пропустил юношу на корабль. Оказавшись на палубе, омега вздохнул. У него ничего не было. Но сейчас он впервые чувствовал себя свободным.
7 лет спустя
Закрываю глаза и устало зеваю. Потираю лицо слегка огрубевшими ладонями, при этом легонько пощипывая щеки. Это моя последняя попытка хоть как-то взбодриться, но, как и ожидалось, она целиком и полностью провальная. Еще немного, и я засну. Сказываются трудное плавание и все трудности, связанные с ним. Смешно, но еще пару часов назад я радостно ползал по земле, чуть ли не целуя пыльную и притоптанную траву. И когда моя
радость оттого, что я сошел с шаткой палубы и встал на твердую землю, сменилась апатией и жуткой сонливостью? Ах да! Я ведь уже несколько часов стою в этой дурацкой очереди. А тут не только настроение пропадет. Даже желание вызвать Дьявола и начертить пентаграмму появится. Может, даже еще немного, и мне захочется раздеться догола и бегать вокруг сломя голову. Ненавижу очереди. Люди в них сходят с ума.
