И что тут поделаешь? Конечно, Слава для порядка побухтел, поупрямился, подпирая стену несколько минут, пока Влас мыл посуду. Но стоило тому появиться в коридоре, то парень начал судорожно ставить чёрные фигурки в шеренгу, обращаясь к ним на каком–то, по–видимому, руандийском наречии. Влас прошёл мимо и не смог сдержать улыбку. Позже Северинов откровенно подглядывал из щели своего кабинета за тем, как Славик натирает стеклянную стену аквариума. Тем более что он общался с рыбами. Каждому из четырёх карпов кои он дал своё имя, отличая их по пятнам. Рыбанутый, Акулина, Черножопик и Сучара. Влас даже не стал возмущаться, не стал выдавать своё невидимое присутствие при этом спектакле.
— Жизнь, она такая. Ещё вчера я был богат и счастлив, а сейчас? Если ты, Сучара, тоже будешь вот так всех распихивать и чужой корм сжирать, то быть тебе поджаренной. Зачем Черножопика обижаешь? Он и так Черно–жо–о–опик! Прикинь, как ему трудно. Так, Рыбанутый, эй, жирнюга, чо это вы тут дедовщину развели? Ну–ка поддай Сучаре хвостом по жопе, она ваще берега попутала. Вот ваш придурочный хозяин упорет куда–нибудь, я вытащу эту Сучару и по почкам ей надаю! Ну… Акулинушка! Вот ты какая ласковая, ну скажи чо–нибудь… Правильно, не подплывай к Сучаре, к некоторым придуркам ваще попадаться на глаза себе дороже, — последнее Славик выделил громче. Для Власа.
Ещё в программе первого дня приручения и перевоплощения провинциального жлоба был парикмахер, которого Влас вызвал на дом. Мастер — это хорошая знакомая, Вероника. У Славы никто не спрашивал, какую стрижку ему хочется. Пухленькая девушка–парикмахер и строгий Влас крутили его голову, говорили между собой на каком–то птичьем, непонятном для нашего героя языке. Он понял лишь то, что волосы у него отличные, что предыдущему парикмахеру нужно отрубить руки по локоть, что «чуть осветлим». На последнее Слава Бубенцов сказал всё, что думает про «пидорасячьи замашки». За что получил затрещину, грозное «молчать, иначе кляп» и юбилейное «десять». Остальное время экзекуции Славик сидел набычившись, заметно борясь с желанием что–нибудь матершинное из себя изрыгнуть. По окончании все трое уставились в зеркало, обалдев от результата. Стильная короткая стрижка с укороченной чёлкой открывала ясный лоб, подчёркивала правильность и чёткость контура лица, привлекала взгляд к подозрительно порозовевшим мочкам ушей. Влас даже помял эти самые мочки, хотя и получил тут же адекватный ответ по рукам.
— Ну, красавчик ваш друг! — искренне восхитилась Вероника.
— Кто бы ожидал… — задумчиво проговорил Влас.
— Бли–и–ин, на улицу ж стыдно выйти будет… — проныл Славик. — Уродство голубковое!
— Что вы, вам очень хорошо, — расстроилась девушка.
— Не слушай его, он идиот, — закончил церемонию инаугурации в новую жизнь Влас.
Следующим пунктом программы был маникюр: за Славиком пришлось бегать по квартире и удерживать силой на стуле, угрожая, тыкая и, в конце концов, шантажируя всё теми же звонками маме. Славик зашмыгал носом, и испуганная маникюрша Наташа смущённо заметила, что из обоих голубых глаз пролегли мокрые дорожки. После маникюра бедолага пролежал с час в своей комнате, запрятав красиво ухоженные пальцы под подушку.
За день пришлось ещё трижды заставлять Славика есть со всеми приборами. А вечером Влас устроил Славе сначала допрос: как тот учился («Не хуже некоторых!»), какой язык изучал (русский), чем увлекался (неожиданно, но игрой на гитаре), кто его семья («Мама только, Стас — это не брат»), получил ли какую–нибудь профессию (технолог хим.промышленности в строительном колледже), чем думает в жизни заняться («Сбежать от тебя»), есть ли девушка («Сто девушек»), был ли в армии («Нет, а щас и не возьмут», — грустно посмотрев на ногти)… А когда уже стемнело, Влас велел Славику почитать вслух роман Виктора Гюго «Человек, который смеётся». Начало истории про волка Гомо и человека Урсуса тот прочёл чувственно, хмурясь и тяжело вздыхая. На третьей части Влас решил прекратить чтение, так как Славик начал издеваться над описанием прав лордов. Гюго оставил в душе химика–технолога неизгладимый след: он сразу стал называть Власа «истинным господином» и «вашей милостью». Хотя если бы он знал, что это обращение заставит «господина» вспомнить сегодняшний счёт, то, наверное, бы заткнулся.
— Что ж, пойдём, дружок, за мной, а то уже поздно, — вновь по–стальному приказал Влас и как бы между прочим: — Сними–ка поло, ну… футболку сними.
— Она же чистая, зачем? Я буду в ней спать! Голым не могу!
— Снимай!
— Да пожа–а–алста! Псих! — И Славик стянул с себя белый лакостовский батник.
