Стэн уныло побрел в угол вагона. Ему хотелось кричать, плакать, прижаться к губам Лилит, прильнуть ее груди. О боже, вот опять… Черт бы ее побрал, лживую суку, коварную предательницу… Они все одинаковые. Кроме Молли. Милая дурочка. Сначала он ее возжелал, а потом возненавидел. Она присосалась к нему пиявкой, тянула из него жизненные соки. Тупая, как пробка. Скучно с ней. Господи боже… Мама. Марк Хамфрис, треклятый мерзавец, поганый ворюга. Мама… пикник…
Негр что-то говорил. Стэн вслушался.
– …Не надо. Лучше расскажи, чего ты так убиваешься. Мы с тобой больше не увидимся, мне все равно, что ты сделал. Мне самому есть о чем печалиться. А ты поделись своей бедой, тебе легче станет.
Ишь ты, какой любопытный. Оставь меня в покое…
– Звезды… миллионы звезд. Бескрайняя вселенная. Бесконечный космос. Глупая, бессмысленная, бесполезная жизнь… нас в нее впихивают, а потом из нее выпихивают, а в ней нет ничего, кроме грязи и разврата, с самого начала и до самого конца.
– А что плохого в том, чтобы с женщиной переспать? Никакой грязи в нем нет, разве что подцепишь в борделе триппер или там мандавошек. Грязным это считают только те, у кого одна грязь на уме. Подмахивать-то легче, чем на хлопковом поле спину гнуть по десять-одиннадцать часов. Вот девка и лежит, подмахивает, отдыхает.
Захлестнувшее Стэна отчаянье отступило. Наконец-то он смог вздохнуть – с груди его будто сняли гнет.
– Но для чего это все? Зачем нас сюда прислали?
– Никто нас не присылал. Мы сами выросли.
– А с чего началась вся эта байда?
– Оно и не начиналось. Так всегда было. Вот меня спрашивают, мол, откуда взялся мир, если Господь его не сотворил. А я в ответ – а кто сотворил Господа? Ну, мне говорят, что его творить не надо, он всегда был и есть. Ну а зачем тогда, спрашиваю, еще и его сюда приплетать. Мир – он тоже всегда был и есть. Мне этого достаточно. А они мне: а как же грех? Кто принес в мир грех, и злобу, и все дурное? А я им – а кто принес в мир жучков, что хлопок едят? Они сами выросли. Вот так и злые люди, сами растут там, где им дают волю. Как жучки.
Стэн усиленно вслушивался, а потом уныло сказал:
– Жуткий мир. Богачи гребут деньги лопатой. А беднякам приходится их красть. Вот только их ловят и вышибают им зубы за то же самое, что делают богачи.
Негр вздохнул, предложил Стэну табака, свернул себе закрутку.
– Верно говоришь, брат. Совершенно верно. Но так не может продолжаться вечно. В один прекрасный день люди поумнеют – и объединятся в своем гневе. В одиночку ничего не добьешься.
Стэн курил, глядя, как серая струйка дыма тянется к двери и выскальзывает наружу.
– Ты прямо как рабочий агитатор.
Негр снова рассмеялся:
– Да ну, какой смысл рабочих агитировать? Если с ними хорошо обращаются, то агитаторы ни к чему. Рабочим просто надо держаться вместе.
– По-твоему, они на это способны?
– А им иначе нельзя. Уж я-то
– Вот как? Ты знаешь?
Помолчав, парень в брезентовой спецовке сказал:
– Вот послушай. Если посадить в поле четыре зернышка, как узнать, какое вырастет? А у рабочего люда – и у чернокожих, и у белых – мозги растут, как пшеница в поле.
Товарняк замедлил ход.
Господи, как бы мне выбраться отсюда. Этот черномазый веселится, не ведая, что попал в львиное логово. А Гриндл… с каждой секундой его крепость приближается…
– Эй, ты куда? Состав еще идет.
Поезд быстро сбрасывал скорость. Останавливался. Стэн спрыгнул на землю. Негр последовал за ним, оглядываясь по сторонам.
– Что-то здесь неладно. Составы тут редко останавливаются. А, это обыск!
С обоих концов состава вспыхнули лампы путевых обходчиков, лучи полицейских фонариков обшаривали ящики под вагонами и открытые платформы.
– Надо же, – сказал негр, – здесь никогда такого не было. И шуруют с обоих концов…
На путях за товарняком засвистел паровоз, тянущий за собой пассажирский поезд, под вагоном полыхнули алые отблески, длинные тени бродяг упали на рельсы.
– Айда на пассажирский, – предложил негр. – Ну, рванем?
Преподобный Карлайл помотал головой. Фурии настигали. Андерсон опутывал его ловчей сетью. Это конец. Он снова забрался в товарный вагон, скорчился в углу, пряча лицо в руках. Фурии хрипло перекликались, громко топотали, приближаясь…
– Эй, приятель! – шепотом окликнули снаружи. – Перебирайся на соседний поезд. Скорый, пассажирский…
Молчание.
– Ну как хочешь.
По крыше вагона загрохотали тяжелые шаги возмездия; луч света пронзил вагон, зашарил по углам. О господи, вот оно…
– Эй, скотина, вылезай оттуда. Руки!
Он встал, моргая под светом фонарей, и послушно поднял руки.
– Давай спускайся.
Стэн подковылял к двери, сел, спустил ноги в темноту. Чья-то крепкая рука ухватила его за локоть, сдернула на землю.
С крыши вагона свесил голову коп, придерживая тяжелую дубинку.
– Поймал?
– Поймал, – ответил тот, что с фонарем. – Только он не черномазый. Нам же велели ловить черномазого.
Путевой обходчик махнул фонарем, из темноты послышалось постукивание колес. Мимо проехала автодрезина, и Стэн заметил, что в ней сидят люди в темной одежде. Не путейцы. Они соскочили на землю и веером рассыпались по путям.
