Но в последнее время с его здоровьем происходили явные перемены. Аня не знала наверняка, но ей казалось, что у Игоря начался рецидив. Он кашлял все чаще и тяжелее, отнекиваясь простудой, иногда ни с того ни с сего мог выйти из класса посередине урока, даже не спросив разрешения. Пару раз брюнетка слышала, как они ругаются с Софи из-за каких-то пустяков. Парень практически перестал вести активную социальную жизнь, все больше находясь в одиночестве. Аня знала, что это такое — когда не с кем поговорить, а потому старалась как-то скрасить трудный для Игоря период своей поддержкой. Но парень просто не принимал ее. Более того, он словно избегал Аню, как будто тот факт, что девушка единственная знала о его состоянии, заставлял его чувствовать себя виноватым перед ней. Аня тоже чувствовала себя неловко, особенно в такие моменты, как сейчас — когда приходилось врать о тех вещах, лгать о которых было равносильно греху. Но она ничего не могла поделать с той клятвой, которую дала Игорю, хотя видеть Софи в таком вот состоянии было выше ее сил. А потому Аня ненавидела себя, ненавидела его упертость, ненавидела судьбу за то, что у парня фактически отбирали жизнь, а ему ничего не оставалось, кроме как наблюдать за этим со стороны, в то же время переживая все те ужасы, о которых здоровым людям даже не снилось.
Зная способность старосты читать эмоции по глазам, Аня поспешила отвернуться. Ведь если Софи начнет задавать наводящие вопросы, девушка сорвется и точно все ей расскажет, а этого допустить было нельзя — ничего хорошего эта правда не принесет.
Пока девушка мысленно укоряла себя за то, что невольно снова влезла не в свое дело, ее соседки уже собрались и готовыми стояли у входа.
— Ладно, мы пошли. Точно не присоединишься? — Софи все еще пыталась сподвигнуть подругу на манную кашу с утра пораньше.
— Нет, кусок в горло не лезет. Идите, — улыбнулась через силу Аня.
— Как хочешь, — староста пожала плечами и открыла дверь. — Только не думай снова завалиться спать, — пригрозила девушка. — Аня, ты слышала? Даже не думай.
— Скучные вы, — хмыкнула брюнетка, демонстративно отворачиваясь к стене. Света звонко рассмеялась, Софи удрученно покачала головой, и девушки покинули спальню.
***
На урок Аня, конечно, опоздала. Бессонная ночь дала о себе знать: стоило только прикрыть глаза, как изможденный отсутствием отдыха и пищи организм тут же провалился в незабытье. Очнулась девушка минут за пять до звонка, а нужно было еще привести себя в божеский вид. Круги под глазами побили все рекорды этого года, и Аня даже не стала тратить время на то, чтобы хоть как-то их замаскировать. Цвет лица плавно переходил из серого в желтый, но умывание ледяной водой помогло придать ему благоприятный вид. Нацепив слегка помятую форму (надо бы научиться вешать ее на вешалку), Аня выбежала из комнаты, когда от урока прошло уже добрых десять минут. Слава Богу, первым был немецкий, и девушка надеялась, что Шварц не будет назначать ей отработку, как это сделал бы Каменев или Обухова.
Минусы опозданий заключались не только в риске получить хорошую взбучку от учителя, но еще и в отсутствии мест. Когда девушка, наконец, добралась до класса, свободным оставалось только одно — на последней парте рядом с Димой. Так как выбора не было, пришлось согласиться на такой вариант. Парень сопроводил ее действия внимательным взглядом. Аня уже пожалела, что проснулась так рано, и теперь ей весь урок придется мучить и себя, и его. В принципе, задача стояла весьма посильная: нужно было всего лишь продержаться сорок пять минут, напустив на себя вид полного безразличия, а еще лучше — раздражения. Это мы можем.
Аня прилежно записывала в тетрадь правила склонения прилагательных. Тема была дурацкой ровно настолько, насколько важной, а потому приходилось концентрировать все свое внимание на доске и словах немца. Это было и к лучшему — не оставалось времени на посторонние мысли относительно соседа по парте, который, судя по сосредоточенному виду, тоже пытался вникнуть в азы немецкой грамматики. Когда подошло время упражнений, у признанного «знатока» немецкого Пети Синицына снова возникли вопросы. Шварц, не дожидаясь, пока их станет еще больше, сразу подошел к ученику и принялся что-то ему втолковывать. Аня положила ручку на парту и размяла затекшие пальцы — лекция предстояла долгой, так что можно было отдохнуть.
— Ты не хочешь поговорить? — Дима тоже смекнул, что вопросы Синицына могут поставить в ступор кого угодно, даже такого высококвалифицированного и спокойного человека, как Герман Шварц, а потому повернулся лицом к девушке с вопросом.
— Нет, — отрезала Аня, скрещивая на груди руки. — Странно, что за последние несколько дней ты этого не понял.
— Окей, можешь молчать, говорить я буду, — Дима прокашлялся. — Я поговорил со Светой. И, ты знаешь, охуел, — Аня недобро посмотрела на соседа, а тот продолжал: — Я не знаю, с чего ты вбила себе в голову эту херню и кто тебе ее рассказал, зато я точно знаю одно: ты идиотка.
