— Я не знаю! Потому что я окончательно решила бросить попытки разобраться в этом. Я хочу, чтобы ты сказал.
— В этом вся проблема, Вольф. Ты постоянно пытаешься переложить всю ответственность за наши отношения на меня. Так не годится. Постарайся хоть иногда принимать участие.
— Мы ведь не пара, так? Я имею в виду… не как Леша со Светой. И у нас нет обязательств друг перед другом, — Аня нервно сглотнула и сцепила пальцы в замок. — Короче, я хочу сказать, если ты вдруг захочешь с кем-то… кроме меня… Я не против.
— Отлично. Знаешь, если бы я вдруг захотел с кем-то кроме тебя, я бы не спрашивал твоего разрешения, — фыркнул Дима. — Я полагаю, ты от меня того же ждешь? Ладно, вот тебе мое официальное согласие: можешь трахаться, с кем хочешь. Меня это не касается, — тон парня внезапно похолодел до температур Сибири.
— Чудесно, — отрезала Аня. Ее до слез поразила реакция парня на ее вполне безобидный вопрос. Что ж, раз ему все равно, тогда она знает, что делать.
— Чудесней некуда, — в тон ей ответил Дима. До конца дня они больше не сказали друг другу ни слова.
***
Было всего около шести, а солнечный свет уже давно оставил верхушки деревьев в непроглядной тьме. Лес таинственно шумел в темноте, из чащи раздавались дикие крики и завывания. Фонари почему-то были выключены, хотя обычно в это время на них ложилась основная нагрузка. Единственным источником света на крыльце была сигарета, загораясь красным огоньком, как только Аня подносила ее ко рту. Девушка стояла в одном свитере, хотя на улице был разгар зимы, но ей было все равно. Пальцы уже посинели от холода, а нос превратился в ледышку, но брюнетка упорно не двигалась с места, желая выкурить до конца последнюю сигарету из пачки, которую ей дал Морозов. Надо поехать в город, думала девушка. Ей было необходимо хоть ненадолго вырваться из этих четырех стен, тем более, у нее внезапно сломалась расческа и закончилась зубная паста. Аня не сомневалась, что в этот раз ей придется ехать одной. Последний человек, который мог ее терпеть, открыто признался, что не прочь делить девушку с кем-то еще; но Дима и не догадывался, как скоро Аня исполнит его волю. Судный час был все ближе, и девушка уже перестала бояться того, что будет. Она знала, что ей придется сделать, и, парадоксально, но к этому выбору ее подтолкнул человек, которого она… А, впрочем, показалось.
Аня выдохнула последнее облако дыма и, бросив сигарету в снег, примяла ее ногой. На негнущихся от холода и нежелания куда-то идти ногах девушка вошла в теплый холл пансиона, который стал ее домом на этот год. Забравшись на красный диван в углу, брюнетка подумала, что не так уж и плохо, что она оказалась здесь. Вообще, думала Аня, ей просто повезло, что после смерти родителей она осталась с братом, а не попала в приют или — того хуже! — на воспитание к своей двоюродной тетке Марии Львовне. Эта женщина приходилась Ане родственницей чисто номинально — она была вдовой покойного дяди девушки, Альберта, который, в свою очередь, был двоюродным братом ее отца. Дядю Аня любила: он, несмотря на свои года, шел в ногу со временем и был очень отзывчивым и добродушным человеком. Каждый раз, приезжая в гости к племянникам, Альберт с Ники запирались в комнате и рубились в очередные гонки или же смотрели спортивный канал, сообщая о результатах матчей всей семье посредством громогласных восклицаний. В Ане дядя просто души не чаял; Альберт, как он сам однажды признался, считал девочку практически своей дочерью, которой у него никогда не было — молодая жена погибла раньше, чем они сумели зачать ребенка. Долгое время дядя был один, нося траур по погибшей супруге, а потом внезапно привез в дом к Вольфам новую невесту — Марию Львовну Сорокину, его бывшую однокурсницу, с которой они в годы учебы ненавидели друг друга, а тут, повстречавшись случайно на улице, поняли, что это судьба свела их вместе. И на этот раз судьба, кажется, решила сыграть злую шутку — «невеста» была дамочкой хоть куда. Строгого воспитания, бездушная, она считала, что из детей не выйдет ничего путного, если не пороть их, а потому все время науськивала Аниных родителей применить насилие. Павел и Мэри постоянно отшучивались, не желая потакать бездушной тетке, но в то же время пытаясь не обидеть Альберта, который в своей жене видел ангела во плоти. Эта роковая ошибка и довела его до могилы.
