За прошедшие пару недель Аня выплакала, казалось, все слезы. Больше ни единой капли не должно было остаться… Но стабильно каждую ночь она задыхалась соленой влагой, пряча лицо в подушку, чтобы не разбудить соседок. Девочки все равно просыпались, и, не в состоянии чем-либо помочь, просто сидели рядом, изредка говоря бодрящие слова, которые Аня не слышала из-за безудержных рыданий. В кого она превратилась? Как можно было скатиться до такого? Она не плакала, когда узнала о смерти родителей; не проронила ни единой слезинки на похоронах брата; спокойно приняла самоубийство Саши. А теперь все накопившиеся за это время слезы лились рекой из опухших красных глаз, как из прорвавшейся дамбы. И из-за чего? Собственная глупость была виной всему.
Когда Аня приняла самое сложное для себя решение, она не думала, что будет так убийственно тяжело справляться с его последствиями. Что она будет укорять себя снова и снова за то, что вновь причинила ему боль. Что, в конце концов, начнет сомневаться в правильности выбора. Она думала, что сможет забыть все. И его, и все, что было между ними. У нее же это не в первый раз. Она же не глупая, ослепленная любовью девочка, для которой каждое расставание приравнивается к концу света. Сколько раз ее бросали, и сколько раз бросала она? Горечи хватало на пару часов, а потом все же гордость брала свое, и Аня вновь окуналась с головой в жизнь с расправленной спиной и плотно сжатыми губами, глотая все обиды. Сейчас же она не могла забыть. И не хотела. Ждала с нетерпением ночи, когда можно будет заснуть и хотя бы во сне увидеть его таким, каким он больше никогда для нее не будет. И пусть эти сны заканчивались истерикой и мокрой подушкой, они были для Ани возможностью вернуться в тогда.
Почему ей так его не хватало? Она ведь так старалась не подпускать его к себе, долго сопротивлялась, не отвечая взаимностью. Почему сейчас так херово?
Дима с легкостью принял их расставание. По крайней мере, это можно было сказать по его виду. Он вел себя, как прежде. Стал больше общаться с другими девушками. Намного больше. Только вот Ани для него больше не существовало. Он старательно избегал любых контактов с ней. В столовой не появлялся, а если и появлялся, то демонстративно усаживался за стол к Кириллу и его многочисленным подружкам. На уроках Аня сама садилась за первые парты, чтобы не видеть. Его; ту, с кем он сидел; самодовольную ухмылку Морозова, который наверняка уже обо всем знал; сочувствующие взгляды подруг. Почему-то Света с Софи считали, что инициатором расставания был Дима, и винили во всем его. «Неужели он никому ничего не сказал? Не рассказал, какая я сука и последняя тварь?» Аня не понимала. У него был такой шанс доказать всем ее ничтожность, а он просто закрывал глаза на то, что за спиной его считают виновником всего.
— Давай я поговорю с ним, — умоляла Аню Софи после очередной ее истерики.
— Нет, — севшим голосом отрезала девушка, пустым взглядом смотря перед собой.
— Посмотри на себя. От тебя же ничего не осталось. Так нельзя, Аня.
— Со мной все нормально.
— Ты врешь сама себе. Я хочу помочь.
— Нет, — снова противилась Аня, и все возвращалось к началу.
Это был лабиринт. Однажды попав, больше не найдешь выхода, и будешь вечно метаться от одной колючей стены к другой, натыкаясь на шипы, крича от боли и несправедливости, но никто тебя не услышит. Ты один в этом лабиринте страданий, и рано или поздно одиночество тебя погубит, обглодает до костей, как дикий зверь, и выбросит никому не нужный скелет в ближайшую канаву, где ты останешься гнить до тех пор, пока не превратишься в пыль и не испаришься с ветром.
***
— Синицын, Вы не можете решить даже такое простое уравнение. А это, между прочим, программа девятого класса!
Обухова была в своем репертуаре, мучая бедолагу Петю у доски. Парень уже был красный, как помидор, и неловко переминался с ноги на ногу, мусоля в пухлых руках кусочек мела. Из всего класса у него было, наверное, самое тяжелое положение с оценками по математике. Даже Аня на его фоне казалась гением алгебры, что, впрочем, не помешало ей схлопотать пару «двоек» за последние тесты. Но девушке было все равно. Гораздо больше ее волновало то, что у Марго оценки в последнее время заметно улучшились. И Аня знала, кто этому поспособствовал. Брюнетка не видела, однако была уверена, что Дима сидит с Королевой. По крайней мере, смех Марго до нее доносился очень отчетливо. Аня не была мстительной, но сейчас ей захотелось, чтобы Обухова выгнала Александрову из класса. Будет знать.
Аня без удовольствия посмотрела в окно, скорее из-за скуки, нежели ради желания узнать, что творится в мире. На улицу девушка не выходила уже несколько недель, словно боясь, что теплое весеннее солнце прожжет ее кожу насквозь. Хотя это было и не исключено, так как кожа Ани, прежде смуглая, теперь превратилась в белое полотно с синими прожилками вен и проступающими синяками на месте соприкосновения с костями. Девушку спасало, что форменная рубашка имела длинный рукав — не приходилось ловить на себе подозрительные взгляды.
