– Ну ты ж меня поняла? – несколько смутилась дама в лосинах. – И ничего удивительного, что я оговорилась. Фамилии похожие.
– Ну ничего же общего! – вознегодовала толстушка в джинсах, решив морально добить собеседницу. – А про спортзал у нас любая пенсионерка знает. Правда, Елена Трофимовна? Известно вам, что скоро у нас спортзал появится?
Елена Трофимовна, бодрая старушка в байковом халате и шлепанцах на босу ногу, важно кивнула и высказалась:
– Однако, думается мне, девки, что у него вообще фамилия другая. Думается, шифруется он. Боится, что найдут его родичи Комаровых и линчуют.
– Это с какой же стати? – с недоверием спросила крашеная блондинка в клетчатых шортах и белой рубахе, завязанной узлом под грудью. – И кто такие Комаровы?
– А это, деточка, такие Комаровы, которых сродников двадцать лет назад в кроватях перерезали, а потом дом сожгли. Маньяка, однако, поймали и приговорили. Теперь он вышел и таким вот макаром грехи искупает. Дотацию на продукты нам обеспечил, спортзал собирается открыть.
– Что за чушь, – поморщилась блондинка. – Если бы Дубровин был уголовником в прошлом и решил грехи замаливать, то церковь бы какую-нибудь отстроил. А не с нами возился, с нищебродами.
– А откуда ты знаешь, Наталья, что он храм не отстроил? Может, он уже два храма отстроил, просто нам забыл доложить.
– Не Дубровин, а Дубинин, – вставила свое толстушка в кедах.
– Да блин, ты же меня поняла?! Или не поняла? – рассердилась блондинка.
– Да говорю же, другая у него фамилия! Какая-то с «быр-быр». Бурмистров, что ли, али Барсуков, – повысив голос, встряла старушка в байковом халате.
– На объявлении у Клавки «Дубинин» написано! – отмахнулась от нее толстушка.
– Да мало ли кого там напишут! – рявкнула пенсионерка. – Может, этот Дубинин – подставное лицо, шестерка по-ихнему. Говорю же, шифруется козырь.
– Не ссорьтесь, девушки, – проговорила, пришепетывая, брюнетка в цветастых шароварах, гипюровой блузке и босоножках на высокой танкетке. – Я доподлинно знаю, что никакой он не бывший уголовник. Мой Виталик смог кое-что про него в интернете раскопать. Дядьке этому уже под семьдесят, и он инвалид. Перемещается на коляске, спит даже в ней, такая у него она специальная. Он много денег надыбал на приисках в Якутии, перебрался в Москву, бизнес начал какой-то крупный. Что-то с ценными бумагами связано. А потом у него здоровье рухнуло, он и решил благотворительностью заняться. Тимофеевок, как наша, у него штук двадцать по России. Мания у мужика, представьте: как найдет на карте страны пункт под названием Тимофеевка, сразу туда своих агентов засылает, чтобы они помощь людям разворачивали.
– И где ж это твой Виталик такое раскопал? – с сарказмом в голосе рассмеялась блондинка в шортах, ее поддержали толстушки в лосинах и джинсах, а Елена Трофимовна, которая в халате, обиженно поджала губы.
– Вот только лажу не гоните, – заявила подошедшая девица – стриженная налысо, в мини-юбке, джинсовой жилетке и с пирсингом повсюду. – У мужика здесь поместье было. До революции. В ихнем особняке потом клуб разместили. Потому он и занялся реставрацией. Типа, тоска по родовому гнезду.
Вслед за минутой тишины раздался дружный хохот. Сейчас начнется избиение.
– Владислава! Ты, что ль? – окликнула ее зычно тетка Таня, в то время как Влада пыталась незаметно миновать площадку, жалея, что не обошла дом с задней стороны.
Разновозрастные тусовщицы были крайне ехидны и очень себе на уме, про Владу они насочиняли больше, чем она могла представить. С ними лучше в контакт не вступать, и даже на глаза не показываться, иначе на остаток дня рискуешь испоганить себе настроение.
Но тетки, поглощенные спором, переросшим в перепалку, на библиотекаршу не обратили никакого внимания, и Влада подошла к Гущиной поближе. Спросила:
– Вы домой сейчас? Пойдемте вместе.
– Да не… Неохота пока. Подышу здесь воздухом маленько, с людями пообщаюсь. Я что тебе сказать-то хотела. Загадку отгадай. Кто это такое: сначала мочит, потом сушит?
– Стиралка, – сказала Влада, стараясь сохранить ровный тон. – С опцией сушки белья.
Что с нее возьмешь – с тетки Таньки, пьянчужки. Кривляется, юродничает, дебилку изображает, а сама ведь не такая, далеко не такая. Это горечь ее наружу рвется, а потому горечь, что по собственной вине дочерьми позаброшена, но признаться в своих огрехах выше ее сил.
– А вот и не отгадала! За бутылку скажу. Давай-ка, беги за крепленым.
Влада осуждающе фыркнула и отвернулась.
– А за две не скажу! – выпалила Татьяна ей в спину.
Влада приостановилась. Оставлять Гущину в бузливом состоянии нельзя. Как-то надо угомонить, урезонить, иначе опозорится тетка Таня на всю Тимофеевку, а скандальные выходки долго людьми не забываются.
Влада вновь подошла к ней, с укоризной и неодобрительно покачала головой.
– За одну скажу, а за две не скажу! – не унималась Татьяна, на которую мимические жесты квартирантки не подействовали вовсе, а лишь раззадорили.
