Провожу рукой от шеи до плоского живота девушки, затем снова возвращаюсь к груди, начав её массировать и перекатывать жёсткий сосок. Не выдержав, наклоняюсь, провожу короткую линию поцелуев между грудями, а затем резко прикусываю сосок.
Глаза девушки раскрылись, а с губ готов был сорваться крик, но я быстро впился поцелуем в её рот. Раскрыл языком её губы и проник в рот, не переставая двигаться в ней. Боже, какой же она была горячей и узкой.
— Ах-х-х, — стонет сладко Саша, стоило мне ускориться. — Быстрее, пожалуйста, — хнычет она, когда я, дразня, замедлился.
Голубые глаза были широко распахнуты, а в них застыла мольба и дикое желание. Блин, что она со мной делает? Ощутив, что ещё немного и не смогу сдержаться, я начал входить в неё грубее и жестче.
— А как же то самое томящее напряжение? — не мог не съехидничать я.
— О каком напряжении, Ельский, может идти речь, если я на грани, чтобы изнасиловать тебя? — прошипела Саша, начав подставлять бедра навстречу мне.
С виска скатилась капля пота. Тяжело дыша, я схватил девушку за бёдра, совершая в ней короткие и быстрые толчки. Саша извивалась на столе. Её голова металась из стороны в сторону, пока я не ощутил как она начала сжимать меня внутри себя. Она уже была готова.
Вскрикнув, девушка обмякла.
— М-м-м… так я и не против, — прошептал я, делая в ней последние толчки. Затем быстро вытащил член из неё и излился с глухим стоном на живот девушки.
Дотянувшись до рулона с кухонными полотенцами, аккуратно вытер с её живота сперму. Обычно я предпочитал трахаться в презервативе. Мне бы не хотелось, чтобы через пару лет ко мне пришла одна из бывших девушек с ребёнком на руках, который бы оказался моим. Даже, если девушка говорила, что она на противозачаточных, я всё равно был в презервативе.
Но с Сашкой я как-то начал задумываться о семье и даже не сейчас, а когда мы встретились. Мне стало интересно был ли у неё сейчас кто-либо? Ведь большая часть наших одноклассников уже остепенились. И всё же с ней я был готов принять на себя… ладно, даже хотел принять на себя подобную ответственность, ибо дети обычно любят меня, смешного дядю, а я обожал их. И тем не менее, я был ещё не готов, как и Саша, к детям, так что я предпочитаю следить за этим.
— Знаешь, меня интересует сейчас лишь один вопрос, — произнесла задумчиво Саша, успевшая уже натянуть на себя футболку и шорты.
— Как мне удаётся выглядеть так божественно, среди кухонных принадлежностей? Сам не знаю, просто природный магнетизм и обаяние, — говорю я, застегивая ремень и смахивая лезшие волосы с глаз.
— Не говоря о любви приукрасить, — добавила весело девушка. — А кто убираться-то будет здесь?
Я оглядел кухню. На полу валялись разбитое стекло, распластавшиеся коржи и столовые всякие приборы, предназначенные для приготовления выпечки. Крем перепачкал пол и стол.
И только я хотел повернуться к девушке, как услышал хлопок двери ванной, а Саши уже и в помине не было!
— Громова! — возмущённо воскликнул я, несясь к двери, за которой скрылась девушка.
— Извини, Ельский, но душ я предпочитаю принимать одна, а ты пока можешь убраться, например, — раздался вредный голосок девушки, а затем и шум капающей воды.
Я дёрнул дверь за ручку, но она была ожидаемо закрыта и только сейчас я заметил, что недалеко от двери стояли ведро, швабра, метелка, совок и рулон мусорных пакетов. Вот же гадкая женщина! Готовить я был не против… но только не уборка!
— Это нечестно, Саш!
— Честно-честно, — буркнула Громова. — Кстати, десерт мне очень понравился… Но, всё-таки я разочарована, что не поела тортик.
Типичная Громова. Мир будет рушится, а ей будет важно одно: чтобы она непременно поела тортик.
— Обойдёшься, — ответил я, вооружаясь уборочным инвентарём. — После твоей кладовой, Вилли Вонка, мне придется недели две пропадать в качалке, ибо терять кубики из-за твоих пагубных пристрастий — не намерен. А тебе они нравятся, я знаю.
— И тем не менее, алкоголем ты накачиваешься, как в последний раз.
— Кто бы говорил, жертва пьяных путешествий, — отрезал я.
Дальше уже не услышал, что она сказала. Убрав осколки, коржи и остальные крошки моего бывшего шедевра в мусорный пакет, я принялся отскабливать шоколадный крем от пола и стола.
Когда пол на кухне был наполовину помыт, по квартире раздалась дрель звонка. Кинув тряпку в ведро, встал с пола. Кого это ещё принесло?
— Кто там? — вышла Саша из спальни. Уже одетая в спортивные светло-серые брюки и белый кроп-топ и с влажными после душа волосами.
— Сейчас открою.
На пороге стоял отец, опирающийся на трость и его водитель Сергей. Я удивлённо переглянулся с Сашей, что не укрылось от цепкого взгляда карих глаз папы.
— Сергей, спустись вниз, пожалуйста, — спокойно произнёс папа, входя в квартиру. Водитель, кивнув, пошёл в сторону лифта. — Ну, здравствуйте… дети.
В этом "дети" столько всего было, что я осознал одно: отец всё понял. Сашка в принципе тоже это поняла, так как отчаянно покраснела.
— Как ваше самочувствие, дядя Андрей? — спросила Громова.
