— Да-а, — улыбнулась она довольно, — стоит узнать, кто из слуг отлучался в течение получаса и… не спешить избавиться от него или неё, а использовать в своих целях. Например, для дезинформации графа Мюрая, — вдохновенно произнесла она, представив последствия подобного действа.
Поймав на себе странный взор Мартина, подхватилась — уж слишком мирно протекает беседа. Давно она ему не дерзила. Затихла, вспомнив данное себе обещание быть смирной и покорной, терпеливой и выдержанной.
Ольга и была такой второй день. Благо, что общаться с Мартином и Стэнли приходилось редко.
Они не мешали ей работать над переводом дневника, но и не оставляли одну.
Она не могла понять, было ли это привычкой много времени проводить в библиотеке или они старались не выпустить строптивую родственницу из виду, таким образом установив за ней наблюдение? Всё выглядело естественным. Аристократы, несмотря на невольное присутствие постороннего человека в их апартаментах, отказываться от своих привычек не собирались. Шуршали листы газет, вполголоса обсуждались прочитанные статьи и текущие события.
Беседы казались Ольге настолько скучными, что она сразу же перестала прислушиваться к спорам, полностью погрузившись в перевод.
Чаще всего лорды появлялись по отдельности и вели себя безупречно: коротко интересовались успехами леди, подчеркнув лишний раз её принадлежность семье, уходили к камину, садились в высокое объёмное кресло, полностью скрывшись из виду. Лишь сухой хруст газет, шелест переворачиваемых страниц выбранной для чтения книги или тихое покашливание подстывшего виконта изредка напоминали Ольге, что она не одна.
Стоило одному из них покинуть библиотеку, как не более чем через полчаса появлялся другой — сменный часовой, — занимал место в кресле у источника тепла и принимался за чтение книги или просмотр свежей прессы.
Она быстро смирилась с присутствием мужчин, научилась не обращать на них внимания. Два дня их ненавязчивого общества она вынесет с лёгкостью.
Однако уходили они спать не позднее десяти часов вечера. Режим сна и отдыха соблюдался неуклонно.
Ольга потянулась, поглядывая в сторону кресла, в котором сидел граф. Ещё часа три-четыре работы и она закончит монументальный труд. Монахи-переписчики позавидовали бы её работоспособности.
Управилась она с переводом, как и обещала — за два дня.
Начертив на последней странице красной книги календарь, вела отсчёт до знаковой даты, вычёркивая прожитые дни.
Захлопнув новенький дневник, который уже завтра будет читать Шэйла, задержала ладонь на обложке. Всмотрелась в циферблат часов на каминной полке — второй час ночи, 9 января. До роковых событий осталось чуть менее семнадцати суток.
Собираясь покинуть библиотеку, вспомнила, что не видела, как ушёл Мартин. Много часов назад он сменил Стэнли, и она к своему стыду напрочь забыла о его присутствии.
Или он ушёл? — пронзила женщина взором «ушастую» спинку кресла, вслушиваясь в непроницаемую тишину библиотеки.
Ольга встала, вглядываясь в полумрак. Прогорели дрова в очаге; вспыхивали затухающие угли. Подёрнутые слоем серого рыхлого пепла, они отбрасывали оранжевые блики на близлежащие предметы. Кувшин с водой, отставленный у каминного экрана, напомнил, что следует залить огонь.
Прогнувшись в спине, Ольга потёрла шею у плеча и поплелась к кувшину.
Мартин спал. Его грудь мерно вздымалась. Пальцы правой руки сжимали набитую табаком чашу небольшой трубки. Книга, которую он читал, лежала на столике, освещённом тусклым светом керосиновой лампы.
Подумалось, что следует разбудить мужчину. Или не тревожить и оставить спящим.
Женщина тихо присела возле него на корточки и всмотрелась в лицо. События последних дней наложили отпечаток. Ярче проступили тёмные круги под глазами и в скорбном унынии опустились уголки губ.
Ольга успела привыкнуть к его новому образу — короткой стрижке, аккуратной бородке и усам, которые ему очень шли.
Ласкала взором милый лик и сердце её взволнованно билось. Очерчивала крутой изгиб бровей, прямую спинку носа, обводила линию красивых губ.
С сожалением поняла, что жалкие попытки настроить себя против него всё же не дали нужного результата. Ничего не вышло. Всё бесполезно. Её как прежде тянет к нему.
Хочется коснуться его лица, поцеловать сомкнутые губы, потеряться в яркой зелени глаз. Тщательно выстроенная стена отчуждения оказалась никуда ни годной, рушилась от первого осознанного «не могу».
Она осторожно высвободила трубку из тёплых пальцев мужчины, раздумывая, как поступить: разбудить его или нет?
Глянув на пустую дровницу, отвернулась в поисках пледа или шали. Услышала тихое:
— Закончили?
— Да, — не оборачиваясь, зачем-то заглянула за софу, высматривая неизвестно что. — Оставила на столе два шиллинга. Пусть Селма передаст Барни Хоггарту — мальчику-истопнику. Я ему осталась должна. Там написано в записке.
— Что вы станете делать, когда меня не станет?
Ольга вздрогнула и обернулась.
Подавшись назад, женщина нащупала сиденье соседнего кресла и присела на его краешек:
— Буду скорбеть, — поджала она губы, сдерживая подступившие слёзы. — Мне будет вас не хватать.
